b000002165

X Л 0 п ц ы . 11 II поведетъ онъ разсказъ. Разбираютъ этн рѣчн заводскій людъ — и, глядншь, вдругъ откуда - то уже является предъ вольнымъ человѣкомъ скудная заводская косушка... А онъ все говоритъ, и такъ, кажется, долго, что, прикорнувъ къ отцу на колѣни, задремлешь. II вотъ предъ тобой встаютъ, вмѣсто лѣса, морозныя страны, а по нимъ ходитъ этотъ высокій, грозный человѣкъ въ поярковой шляпѣ и говоритъ все громче. — Ну, проснись! Чего бояться? вишь, въ лѣсу волки воютъ, — скажетъ отецъ на мой сонный крикъ. Проснешься, побѣжишь домой на печ- ку и долго боязливо дрожишь и вслуши- ваешься въ волчій вой, да думаешь о вольномъ человѣкѣ. Вотъ этихъ захожихъ и чужихъ для насъ людой часто приходится видѣть и слышать намъ, хлопцамъ; надолго остают- ся въ памяти ихъ,другой разъ мало-по- нятныя для насъ, рѣчи, зато дорогія, потому что вольный человѣкъ всегда при- бавитъ къ нимъ радушное слово или го- стинецъ намъ, одѣленнымъ всѣмъ малымъ заводскимъ хлопцамъ. Баловали они насъ своими разсказамп да лаской, а намъ это было веселье великое, отрада единая. Это были отцы душъ нашихъ, научители. Скучно и тягостно живется на нашихъ, отдѣленныхъ дремучими лѣсами и несво- бодною жизныо отъ вольнаго міра, за- водикахъ какъ болыпимъ, такъ и намъ, хлопцамъ, когда долго-долго не загляды- ваютъ къ намъ вольные люди. Темная гута съ своими пылаюіцими жерлами, этотъ мрачный лѣсъ и изъ ча- са въ часъ уныло и тоскливо раздаю- щіеся удары заводскаго колокола не мно- го веселили. И насъ тянуло къ себѣ село, отстоявшее версты на двѣ отъ завода. Малый и болыпой предъ празд- никомъ шли туда. Тамъ и свирель па- стушью услышишь, и лихую трепацкую пѣсню, и длиниую-длинную хороводную. А кругомъ поля, луга разсѣяны близъ лѣса. Гдѣ у насъ было все это, въ на- шемъ дремучемъ лѣсу? Не было ничего этого. Любили мы всего больше смотрѣть, съ тайною сердечною завпстыо, на пузатыхъ крестьянскихъ ребятишекъ, когда они со- бираютъ табунъ въ ночное. Духъ зами- раетъ, когда видишь, какъ скачутъ они, гикая, вдоль села. ІТадъ ихъ ребячьими головами раннимъ-раннимъ утромъ не про- носятся протяжные, пугающіе и прогоняю- щіе ребячьи сны удары заводскаго ко- локола... Хорошо деревенское ребячье счастье!.. Да мы издали только видѣли его. Придемъ, бывало, съ болыпаками подъ праздникъ въ село,—большаки сеичасъ, главнымъ дѣломъ, въ кабакъ, а мы на улицу, а на н ей . ж-изпь варомъ-варитъ: стадо входитъ, въ бабки играютъ, ска- чутъ, прыгаютъ, и надъ всѣмъ этимъ стоитъ въ воздухѣ какой-то особый, уми- ляющій душу, только деревенской улицѣ свойственный гулъ... Сердце такъ и бьет- ся въ насъ, зачурованныхъ отъ міра. — А! заводскіе пришли!—кричатъ,за- видѣвъ насъ, пузатые крестьянскіе маль- чишки.—ІІаше вамъ съ гвоздемъ... али волчье стадо загнали ужъ? — Два пуда мыла извели на рылоГ — Много ли стакановъ проглотили? — Стекломъ съ голоду подавились! Такимъ добрымъ словомъ встрѣчаетъ насъ село, и съ этимъ словомъ чья-то рука съ обиднымъ презрѣніемъ схваты- ваетъ за шиворотъ какого-нибудь малаго хлопца. Не вытерпѣть столь великой обиды ма- лымъ хлопцамъ, и немного спустя ребя- чій крикъ стономъ становнтся надъ се- ломъ, перемѣшанный съ визгомъ расхо- дивпшхся бабъ, не могуіцнхъ ни въ ка- комъ видѣ снести, чтобы „заводскіе вол- ченята“ полыскались съ ихъ любимыми дѣтищами. — Га - га -га! — покрывается ребячій и бабій визгъ сытымъ хохотомъ толсто- брюхихъ мужиковъ, важно сидящихъ на завальняхъ. — Лю-лю-лю ихъ, волче- нятъ! — слышится сквозь этотъ хохотъ злорадное иодзуживанье.—Гони пхъ, ре- бятишки, въ лѣсъ-то, въ логово-то чор- тово... Ха-ха-ха! — Га - га - га! —вторитъ имъ сытое, довольное село, пока мчимся мы къ его крайней нзбѣ, а за нами, еще бблынимъ озорствомъ подзуживаемая, песется стая пузатыхъ крестьянскихъ ребятишекъ. А мы,хилые, безсильные хлопцы, знаехмъ, куда несутъ насъ наши тонкія ногн. Мы уже видимъ грозио бѣгущую къ намъ изъ послѣдней избы старуху съ клюкой, повязанную въ черный платокъ съ горо- шинами. Быстро забѣгаемъ мы за нее, а пузатые ребятишки, устрашеипые ея клю- кой, останавливаются и рѣшаются толь- ко безсильнымъ словомъ огрызнуться на пасъ.