b000002165

2 3 4 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. Илюша и Симеонъ ІІотапытъ. Я вслуши- ваюсь въ мѣрпое здоровое дыханіе ихъ грудей и еще десятка другихъ... Я вспо- минаю, кто еіце спитъ съ ними на мо- сту; вотъ рядомъ съ Симеономъ Пота- пычемъ молодой купеческій приказчикъ, далыне какой-то странный человѣкъ съ гладко остриженной щетинистой головой, бритый, въ сюртукѣ, какой-то старичокъ- крестьянинъ, дальше—мѣщанинъ, потомъ еще здоровые, рослые мужики... Дальше вспоминаются женщины, хозяйки, хозя- ева... Всѣ они мирно спятъ и мирно ды- шатъ ихъ груди... „Припадай ухомъ — слушай!“ — вспоминаются мнѣ слова По- ликарпыча. И мнѣ хорошо, отрадно, по- тому что мнѣ кажется, что я, дѣйстви- тельно, какъ будто припадаю къ этимъ грудямъ и чутко вслушиѣаюсь, чѣмъ пол- ны онѣ, чѣмъ бьются ихъ сердца. Мнѣ вспоминается весь нынѣшній день. V. — Вотъ здѣсь и „труженики“ эти са- мые живутъ. Со мной идите смѣло... Ни- чего... Меня здѣсь знаютъ,—сказалъ Си- меонъ Потапычъ, пріостанавливаясь, что- бы подождать насъ съ Илюшей. — Вы- держанный народъ,—прибавлялъ онъ мнѣ на ухо. Мы подошли къ маленькой деревепькѣ, и какое-то странное волненіе подсказало мнѣ сразу, что она мнѣ не чужая, что это именно она — моя старая знакомка. ІІе то ощущеніе неопредѣленнаго страха, инстинктивнаго, невольнаго, какъ наслѣд- ство отъ дѣтскихъ лѣтъ, не то отчужде- нія, стыда и робости шевельнулось у леня на днѣ души, когда вступилъ я подъ старыя, корявыя, густо-разросшіяся вет- лы, тянувшіяся предъ избами и окутывав- шія ихъ сзади. По смутности ли дѣтскихъ воспоминаній, или же это и дѣйствитель- но такъ было, только деревенька „тру- жениковъ“ мнѣ показалась совсѣмъ такой же мирной, молчаливой и даже убогой, пожалуй, какою я зналъ ее за тридцать лѣтъ назадъ: та же соломенная шапка мягко, тяжело и густо лежала надъ нею, какъ и тогда, несмотря на обиліе лѣса кругомъ; та же грустяо-молчаливая по- эзія и своеобразиая сѣренькая красота нріютилась здѣсь, подъ этими раскиди- стыми ветлами; та же широкая, полу- заросшая зелеиой свѣжей муравой улица. — Должно, въ самый разъ посиѣли... Не опоздали... Вотъ, народъ еще только набирается, — замѣтилъ оиять Симеонъ Нотапычъ. По зеленой муравѣ улицы, въ тѣни ветлъ и избъ, там^ и здѣсь вид- нѣлись кучки сидѣвшаго народа, очевид- но, пришлаго, напоминавшаго богомоль- девъ. Но обычная жизнь деревни, пови- димому, шла своимъ чередомъ. У избъ висѣли люльки съ грудными дѣтьми, от- данные подъ присмотръ стариковъ и под- ростковъ. Женщины въ однѣхъ бѣлыхъ длинныхъ рубахахъ, съ прошивками и краснымп каймами по подолу, въ крас- ныхъ повойникахъ, ровной, увѣренной поступыо то и дѣло сновали по улицѣ съ ведрами къ колодцамъ, визгливые и вы- сокіс оцѣпы которыхъ, какъ мачты, тор- чали средь деревеньки. ІІа задахъ избъ видны были мужики и бабы, копавшіе гряды. — Вотъ здѣсь самые эти Сухостои про- живаютъ, Марко Терентьичъ, значитъ,— говоритъ опять Симеонъ Потапычъ. — Вы присядьте, а я пойду въ избу, спра- влюсь. Мы подходимъ къ болыиой трехокон- ной, но длинной во дворъ и переулокъ избѣ, уже довольно старой, но прочной и плотной. У самой избы и житницы, и подъ раскрытыми настежь широкими во- ротами, въ тѣни, сидятъ и стоятъ груп- пами пришлые люди, — судя по одеждѣ, крестьяне и мѣіцане, бѣдные и зажиточ- ные, деревенскіе и городскіе, и тутъ же около „тутошніе“, болыне женщины, въ повойникахъ и рубахахъ, подходятъ, здо- роваются, разговариваютъ или прислу- шиваются, и опять проходятъ, съ вед- рами и лукошками; ребятишки сидятъ своими груипами невдалекѣ. Въ раскры- тыя ворота виднѣется широкій, простор- ный и замѣчателыю чистый дворъ, куда такъ и тянуло подъ густую, прохладную тѣнь навѣса. Все тамъ было прибрано, чисто, каждая вещь была пригнана къ мѣсту и порядку. Черезъ дворъ, то къ колодцамъ, то опять на зады, огороды и сады, то и дѣло ходили Сухостоевы—жен- щины, въ такихъ же рубахахъ и повой- никахъ, какъ и всѣ „труженицы“, здо- ровыя, рослыя, съ коричневыми загорѣ- лыми плечами н шеями, раскланиваясь съ нриходящими одноіо головой, не сгибая туловища. Мы нрисаживаемся на крыльцо жит- ницы и начинаемъ прислушиваться. Си- дѣвшія тутъ женщины подвпнулись: ближе къ намъ сидитъ еще довольно молодая, хотя повязанная платкомъ, но въ город-