b000002165

2 3 0 И ЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНШ. черъ Сидоръ, не работникъ изъдеревни, пріѣзжавшій къ дѣдушкѣ пахать и каж- дый разъ дѣлившійся со мной лепешкой, не тѣ молящіеся смирные и добрые ста- рички и старушки въ сѣрыхъ свитахъ, которыхъ любилъ я встрѣчать въ нашей церкви, — о д ііим ъ словомъ, не тѣ-, съ ко- торыми я имѣлъ случай близко и душев- но сойтись,— а тѣ „мужики“ , которые жили гдѣ-то тамъ, въ деревняхъ, за лѣ- сомъ..-. въ самомъ лѣсу... Это были все тѣ же „мужики“ , которые приносили столько заботъ и огорченій и тамъ, до- ма, моемуотцу, и здѣсь—моему дѣдушкѣ, отцу-дьякону, дьячку Поликарпычу; тѣ вѣчно всѣхъ огорчающіе и всѣмъ прино- сящіе заботы „мужики“ , которые все че- го-то не исполняютъ, что отъ нихъ тре- буютъ, все поступаютъ не такъ, какъ имъ приказываютъ, все чего-то упорству- ютъ и никогда не хотятъ понять, что не зачѣмъ огорчать такихъ хорошихъ лю- дей, какъ отецъ и дѣдушка, илидьячокъ ІІоликарпычъ. Помню, ісакъ только настанетъ долгій зимній или ненастный вечеръ, и дѣдушка, снявъ полукафтанье, останется въ одной длинной бѣлой холщевой рубахѣ, сейчасъ же приходитъ или отецъ-дьяконъ, или дьячокъ ІІоликарпычъ, или же всѣ вмѣстѣ и дьяконъ, и дьячокъ, и понамарь, и нросвирня, и даже Вакула приползетъ и усядется прямо на полу, у двери. И вотъ начинаются медленныя, нето- роплнвыя бесѣды „съ сокрушеніемъ“, со вздохами съ одной стороны о каких.ъ-то приказахъ, съ другой—объ этомъ упор- ствующемъ мужикѣ, который живетъ тамъ, въ деревняхъ: вотъ, напримѣръ, Сидоръ Карповъ выбрилъ маковицу и щеткой подрѣзалъ волосы на лбу, и что это можетъ подтвердить клятвой отецъ- дьяконъ; вотъ кто-то умеръ „безъ по- каянія“ , какъ звѣрь, кто-то окрестилъ ребенка „худымъ обрядомъ“ , кто-то за- перъ ворота, когда отецъ - дьяконъ съ ІІоликарпычемъ обходили за сборомъ яицъ... И чѣмъ далыпе идутъ эти раз- говоры, тѣмъ чаще и чаще начинаетъ сокрушенно вздыхать дѣдушка, отецъ- дьяконъ окончателыю падаетъ духомъ и только Поликарнычъ храбрится всѣхъ больше и каждый разъ совѣтуетъ при- нять какія-нибудь противъ „мужичья“ мѣ- ры. И я скорблю вмѣстѣ съ ними, иужъ мнѣ кажется, что, дѣйствительно, скоро этотъ „мужикъ“ оставитъ безъ хлѣба и дѣдушку, и бабушку и весь причтъ нашъ... Ііо иногда, нерѣдко, эти разговоры при- нимали какой-то сказочный, странный, чудовищный въ моихъ глазахъ характеръ. И обыкновенно начало такимъ разгово- рамъ давалъ Поликарпычъ. ІІри этомъ басъ его спадалъ на двѣ октавы сразу, глаза глядѣли какъ-то особенно таинствен- но, и я умѣлъ уже по выраженію. его лица догадываться, что Поликарпычъ при- несъ какія-нибудь страшныя вѣстн. При- корнувъ въ уголъ лежанки, я, затаивъ дыханіе, широко открытыми глазамислѣ- жу за Поликарпычемъ, который стоитъ посрединѣ комнаты, размахиваетъ рука- ми, бьетъ себя въ грудь, вытягиваетъ шею и что-то напряженно вышептываетъ собравшейся вокругъ него публикѣ; я со- бираю весь запасъ своего дѣтскаго вни- манія, чтобы проникнуть въ самую глубь его сообщеній, но—увы!— мнѣ досадно, что очень мало могу понять я изъ его таинственныхъ полунамековъ, и отъ того въ моемъ воображеніи и самъ Поликар- пычъ, и наше общество, и его разсказы, и мужики съ выстрижецными маковица- ми принимаютъ еще болѣе таинственный смыслъ. — Ужъ это вѣрнѣе смерти!.. Идутъ, идутъ—глядь—пахнетъ... живьемъ... что такое?.. мелькаютъ... огоньки... Волки?.. Куда тебѣ!.. Огни, настоящіе... изба... старцы... волоса щеткой... Служба идетъ... Дѣвка... Наша Василиска, изъ Пруд- ковъ!.. Она... корявая... Она самая!.. Такъ говоритъ Поликарпычъ и сверкаю- щими глазами обводитъ всѣхъ насъ. — Василиска?—спрашиваютъ изумлен- ные голоса. — Она, она... Она самая, корявая... Что щепка... изсохла... Кровь пропалаи грудей нѣтъ!.. — Изсушилъ, значитъ, ее Господь, крови рѣшилъ! — поясняетъ Вакула.— Статочное ли дѣло?.. Это подумать, такъ въ гробъ лучше... — Изсохла... Голосъ сталъ грубый... что у пьяницы... Ликъ Божій извратил- ся ... Вдругъ одинъ старецъ... сухой, что оцѣпъ, скрючило всего... Видносра- зу—изъ солдатъ... Только обросъ весь во- лосомъ, звѣрообразно... Всталъ, Васи- лискѣ поклонился... Василиска — ему... что-то проситъ... и всѣ прочіе просятъ... Тутъ старецъ стащилъ съсебя рубаху... Спина исполосована... Въ ранахъ ... на плечахъ вериги пудовъ пять... Глядь— клеймо!.. Изъ-подъ волосъ-то клеймо!. Всѣ ему въ ноги... Потомъ завертѣлись-