b000002165

ТРУЖЕНИКИ. I. пять воспоминанія! Никакая сила, кажется, не спасетъ уже меня отъ нихъ здѣсь, въ этомъ ста- 4 1 3 ринномъ лѣсу... Не даромъ, не даромъ уцѣлѣлъ ещё этотъ лѣсъ, храня въ своихъ неприступныхъ дебряхъ таин- ственныя и пугающія тѣни прошлаго; иногда оиъ, изрѣдка, вдругъ выдвинетъ этп тѣни предъ глазами растуіцихъ по- колѣній и мучителыю-тяжело заставитъ заговорить на глубіінѣ ихъ сердецъ такія струны, отъ звука которыхъ неожиданно всколыхнется вся душа... Я лежу на соломѣ, на высокомъ мосту, подъ широкимъ просторнымъ навѣсомъ, охватившимъ и часть избы, и этотъ „мостъ“ , и широкій дворъ. Иочь, глубоко- безмолвная, торжественио тихая лежитъ надъ маленькой деревенькой. Въ разиыхъ мѣстахъ, въ просвѣты дыряваго соломен- наго навѣса, смотритъ мѣсяцъ и блѣд- ными сииеватыми пятнамп ложится на утоптанномъ полу двора... Я вслуши- ваюсь, какъ десятки грудей мѣрно ды- ш атъ ,—и тутъ, около меня на мосту, и въ просторныхъ сѣпяхъ избы; слышу, какъ отъ времеии до времени тяжело вздыхаетъ скотина въ глубинѣ двора, какъ мсханически лѣниво жуетъ жначку корова... Я оіцущаю запахъ пота и прѣли отъ спящихъ рядомъ со мной Симеона ІІо- тапыча и Илюши, острый, но вмѣстѣ съ тѣмъ парной, сытнй навозный запахъ изъ глубины двора, и тутъ же, откуда-то доносящійся свѣжею струей, смолистый ароматъ тоігько-что распускающейся лис- твы... Откуда-то, словно издали, доно- сятся таинственные, смѣшанные звуки, которые я силюсь понять и не могу ...Въ широкій пролетъ между навѣсомъ идаль- нею стѣной двора, въ серебристомъ лун- номъ свѣтѣ, мнѣ виднѣется лѣсъ и ка- жется, что онъ такъ же глубоко, спокойно и задумчиво спитъ, какъ и окружающіе меня—эти мужики, бабы, лошади, коровы, куры, и такъ же какъ будто тяжело взды- хаетъ изрѣдка во снѣ... Мнѣ такъ хо- рошо, отрадно... Меня такъ нѣжно ла- скаетъ влажный, сыроватый воздухъ ран- ней весны; моему тѣлу такъ хорошо, мягко на снопахъ соломы... Въ тысяч- ііы й разъ я задаю себѣ вопрось: отчего все это мнѣ такъ вдругъ стало дорого, отчего отъ всего этого мнѣ такъ хорошо и пріятно,—н , какъ-всегда, пока не на- хожу отвѣта... Я только чувствую... Вдругъ, сначала чуть внятно, какъ буд- то откуда-то очень издалека, потомъ яс- нѣе и яснѣе доносятся до меня рѣдкіе, жидкіе, полузамирающіе звуки неболыиого колокола... Я сталъ прислушиваться и считать: разъ , два, три ... Вѣроятно, так- же прислушивался къ нимъ вмѣстѣ со мной и пѣтухъ, сидѣвшій невдалекѣ на жерди: вотъ онъ вдругъ захлопалъ крылья- ми, прокукурикалъ что-то, передвинулся немного и снова задремалъ... А я все считаю... Я знаю, это сторожъ бьетъ на деревянной колокольнѣ погоста, всего въ четверти версты отъ деревни. И вотъ эти дребезжащіе звуки жидень- каго колокола вмигъ переносятъ меня за тридцать лѣтъ назадъ, въ этотъ же са- мый погостъ, къ этой самой колокольнѣ, которая знакома мнѣ въ мельчайшихъ подробностяхъ, въ деревянную, тѣснова- тую церковь съ тусклыми окнами, заси- женными тысячами воробьевъ и голубей, въ старый длинный батюшкинъ домъ, съ вычурнымъ широкимъ крыльцомъ... даже къ этому самому сторожу, несчастному безногому калѣкѣ Вакулѣ, бойко ползав- шему на колѣнкахъ, съ подшитыми вой- лочными подстилками, и исполнявшему у