b000002165

боко засѣвшій пень изъ твердой дѣвствен- ной почвы. — Какъ сказать?.. Кто-е знаетъ!.. Ко- нешно, все это по рожденію,—протяжно говорилъ онъ. — А можетъ оттого, что одиночка онъ... одинокая душа на свѣ- тѣ, ну, всего и не досматриваетъ...По- тому, ежели, примѣрно, ты при семей- ственномъ положеніи или на міру, въ де- ревнѣ, что ли, тутъ всякое малое дѣло надо удумать, всякому малому волосу чтобы свое мѣсто и свое разсужденіе бы- ло. Такъ я думаю,—отъ этого самаго... Да... Тутъ нужно чтобы все свое раз- сужденіе имѣло, — говорилъ задумчиво Илюша.—Вотъ оно и не легко... иутру- ждаешься... Сильно утруждаешься... По- тому и младенца тебѣ нужно въ разсуж- деніе взять, что касается его нарожде- нія, и родителей чтобы въ обхожденіи съ нимъ поставить въ разумъ, и старца взять если въ разсужденіи смертнаго ча- су... Много, много... Жизнь — болыпое дѣло... Силыю утруждаешься. Илюша вздохнулъ. — Ничего, Илья Ивановичъ, не от- чаивайся... Богъ дастъ—найдешь... — Да я ничего... Только кабывокругѣ это, сообща... Ты у насъ здѣсь, что ли, проживать останешься? — Пока—да... — Будемъвмѣстѣискать!—вдругъ ска- залъ онъ и, улыбаясь, протянулъ мнѣ свою широкую ладонь. Я смутился и робко пожалъ емуруку: .чнѣ казалось, что эта болыная мускули- стая рука увлекаетъ меня за собой въ таісую глубину, въ которую никогда рань- ше не опускался я еще до сихъ поръ. А вотъ онъ, этотъ наивный Илюша, давно Л Ѣ уже погрузилъ себя въ эти глубины и на- стойчиво, упорно „утруждаетъ“ свойумъ, чтобы увидать до конца, до послѣдней мелочи эти глубины и затѣмъ всему „подогнать концы съ концами“ . Я долго не могъ освободиться отъ сво- его смущенія, которое вдругъ вызвало въ моей головѣ цѣлый рой такнхъ идей и представленій, которыхъ до этого никогда почти не касалась моя мысль. Все это, прежде лежавшее гдѣ-то на днѣ души, подъ спудомъ, именно „на глубинѣ“, въ которую не приходилось да и не дума- лось нужнымъ заглядывать, — все это вдругъ теперь всплыло, поднялось на- верхъ... — Идетъ-, идетъ!—чуть не закричалъ Илюша отъ радости и вдругъ отчего-то покраснѣлъ, засмѣялся и замахалъ ру- ками. — Симеонъ Потапычъ, идетъ Яша- то!.. Эй, догоняй скорѣй!.. Мы пріостановились. Вдали, позади насъ, показался высокій, худой, длинный человѣкъ въ каішй-то куцавейкѣ и си- нихъ портахъ, засунутыхъ въ валеныо сапоги, въ картузѣ. ІТо вмѣсто того, чтобы итти на зовъ Илюши, Яковъ тоже остановился. — Что же ты?—кричалъ Илюша. — Идите, идите... Буду! —доносились до насъ слова Якова, и онъ въ свою оче- редь замахалъ намъ руками. — Видишь, братецъ, утѣсняется это еще о ііъ тебя... Такой человѣкт> сумнп- тельный да совѣстливый,—объясішлъ мнѣ Илюша. — Невдалекѣ предъ нами виднѣлась деревенька, „тружениковъ“ къ которой уже подходилъ Симеонъ Потапычъ. 1886 г. с ъ . 2 2 7