b000002165

II. хлопцы . омню я себя дѣтъ съ шести. Родился я въ глуши дрему- чаго, непросвѣтнаго лѣса, на маленькомъ стеклянномъ заводѣ. Лѣсъ этотъ увндѣлъ я прежде всего, какъ только успѣлъ открыть глаза; пят- надцать лѣтъ стоялъ этотъ мрачный лѣсъ непроходимою стѣной между мной и не- вѣдомымъ инымъ вольнымъ свѣтомъ, по- ка я могъ заглянуть за его столѣтніе стволы, горя страстнымъ желаніемъ,— когда голова закруживалась отъ разска- зовъ вольныхъ людей о прнвольнон за- лѣсной жизни,—взглянуть на эту жизнь. Для насъ, хлопцевъ малыхъ, милѣе лю- дей не было, какъ эти „вольными“ на- зывавшіе себя люди, что задушевно раз- сказывалн намъ, заводскимъ, нредъ ды- мящеюся закопченною гутой о невѣдомой намъ залѣсной жизни. Много намъ при- ходилось слышать этихъ, то грустныхъ, то разудалыхъ разсказовъ, которые на- долго тревожнли наши хлопецкія малыя головы и глубоко западали въ душу. Да немногимъ изъ насъ давалось счастіе про- вѣрить самимъ на волыіон жизни эти разсказы. ІІервое, что г.іубоко запомнилъ я изъ своей хлопецкон жизни, былъ одннъ пзъ осеннихъ вечеровъ. Наши заводскіе со- брались, по обыкновенію, на. луговинѣ предъ избами. Съ одной стороны смот- ритъ неприглядпаягута, выбрасываясквозь высокую свою крышу кучу блестящихъ въ дыму искръ, а дальше, наираво и на- лѣво, темный лѣсъ. ІЗъ тотъ вечеръ у нашей избы собра- лась кучка заводскихъ, а посреди ея стоялъ какой-то высокііі человѣкъ, въ чемъ-то похожемъ на снбирку съ разле- тающимся до земли полами, съ длинными серебристыми волосами и растрепанною бородой, которую всклокочивалъ онъ каж- дый разъ, какъ начиналъ говорить. Го- ворплъ о ііъ , какъ теперь слышу, сип- лымъ, густымъ голосомъ, грознымъ до того, что и дьяконъ нашего ближняго села, выпивши, не могъ бы съ нимъ своимъ голосомъ сравняться. Бывало, какъ заговоритъ, такъ намъ, хлопцамъ, казалось, что его длинные до плечъ во- лосы развѣвались, а иизкая, сплюснутая съ широкимн иолями шляпа прыгала надъ его высокимъ лбомъ. Мой отецъ—старичокъ онъ былъ не- злобивый — вдругъ послѣ грозныхъ его рѣчей н скажетъ ему съ улыбкой: — Полио, полно ты, пьяный попъ-раз- стрига, своими пустыми рѣчами завод- скій народъ пужать и въ тоску приво- дить. Вотъ сказать управляющему, такъ онъ тебя шелепами отсюда, взодравъ впе- редъ лозьемъ хорошенько... Вишь, у насъ лозья-то сколько для озорнаго надрать можно... Знаемъ мы хорошо ее, эту ло- зу-то,—прибавитъ онъ и на лѣсъ по- кажетъ, а скажетъ такъ добродушно, что всѣ заводсісіе разсмѣются. Тутъ сейчасъ вольный человѣкъ на- двинетъ брови, глазами сверкнетъ, па- лецъ подыметъ кверху и басомъ своимъ сильнымъ скажетъ: — Слово мое праведное! Уши имѣю- іцій—пусть слышитъ!... Братцы,—вдругъ заговоритъ онъ другимъ голосомъ,—под- ходи, слушан пьяшіцу попа-разстригу,— онъ вамъ, попъ, повѣсть разскажетъ любопытную, какъ, гдѣ и зачѣмъ онъ ходилъ и зачѣмъ крѣпость Суздальскую посѣтилъ... Придвинется народъ, и мы, хлопцы, ту- да же.