b000002165

Л Ѣ с ъ. 2 2 5 словно крнчалъ о своихъ душевныхъ до- блестяхъ,—душа у него точно была вся на блюдечкѣ, — напротивъ, Илюша былъ ыолчаливъ, сдержанъ, и хотя сегодия, когда мы съ Симеономъ Потапычемъ за- шли къ нему въ деревшо (она была не- далеко за лѣсомъ, около фабрики), я, въ первое же знакомство, уловилъ на его лидѣ тотчасъ же то дѣвственно - чистое выраженіе, о которомъ я упоминалъ, и что тотчасъ же связало насъ невидимыми духовпыми узами,—но я никакъ бы не догадался,—не шепнимнѣобъ этомъ Си- меонъ Потапычъ,—что Илюша еще недавно носилъ вериги, что онъ зналъ все Свя- щенное Писаніе „отъ доски до доски“, что онъ могъ наизусть цитировать многія библейскія мѣста: скромность его была чрезвычайна. Итакъ, когда мои воспомиианія о преж- нихъ муромскихъ лѣсахъ такъ неолш- данно сплелись въ моей головѣ съ пред- ставленіемъ о нашемъ теперешнемъ то- вариществѣ, у меня что-то вдругъ такъ тоскливо, но въ то же время такъ мучи- телыіо-пріятно заныло въ груди; я хотѣлъ было объяснить моимъ товарищамъ, от- куда и какъ и по какой причинѣ могло все это произойти, когда Симеонъ Пота- пычъ, присѣвъ на низкій пенекъ, словно на корточки, заговорилъ, пуская тонкою струйкой дымъ сигаретки. — Что говорить!.. Еще бы!.. Много ли теперь отъ муромскихъ лѣсовъ осталось!.. Старики поразскажутъ — такіе ли лѣса были! Нѣтъ, братъ, по тѣмъ лѣсамъ ие сталъ бы такъ разгуливаться, щ к ъ те- перь мы разгуливаемся... Звѣрья этого одного сколько было!.. Гдѣ теперь! ІІу, и народъ въ то время проживалъ по этимъ лѣсамъ — желѣзо, одно слово: кованое! ІЗотъ какой народъ!.. Ха-ха-ха!.. ІІапу- жался тогда?.. Что? А? Вѣрно? ІІародъ былъ тогда... одно слово—утѣшеніе! Те- перь такіе только старики остались... ІІѢтъ, теперь здѣсь бояться нечего: что мы за народъ? — мелкота, дряиь... Вотъ развѣ только одинъ Илюша въ тѣхъ по- шелъ... А мы что?.. Насъ ржа изъѣла, невидимо изсосала, непримѣтно гложетъ и язвитъ... Тогда народъ-то билн прямо, по тѣлу, съ уваженіемъ, такъ сказать; оно, тѣло-то, что кусокъ желѣза подъ молотомъ — только крѣпчало... Все было въ явѣ ... А насъ, что ржа желѣзо разъ- ѣдаетъ: и французской-то болѣзныо тебя жмутъ, и голодовкой непримѣтно допека- ютъ, н желѣзною пылыо грудь твою раз- лагаютъ, и въ ребенчишку твоего эту язву введутъ еще эвона когда—съ деся- таго году!.. Такъ оно, милый мой Ва- силійПетровичъ, тогда только настоящую- то боль въявѣ восчувствуешь, когда въ происхожденіе времени вникнешь, да себя со стариками посравнишь, да въ глубь жизни уйдешь, врага-то все ищешь своего, — хвать анъ, послѣ того, уже и умирать смертный часъ зоветъ!.. Только- что это было, значитъ, онъ умомъ-то сталъ обходиться... анъ тутъ только и увидѣлъ, что силишка-то вся ужъ зарань- ше, еще можетъ черезъ твоего родителя,— по наслѣдственному происхожденію, по- вымотана. Такъ-то!.. Симеонъ Потапычъ пріостановился и сталъ глядѣть въ лѣсъ, въ сторону отъ насъ. Я зналъ эту его привычку прятать глаза отъ слушателя, ісогда онъ чувство- валъ, что они наполняются слезами. По- молчавъ немного „въ сторону“, онъ вдругъ, по обыкновенію, обернулся, стыд- ливо взглянулъ на насъ со слезливою улыбкой и, похлопавъ опять мнѣ легонько по плечу, сказалъ: — А между впрочемъ (онъ очень лю- билъ это выраженіе), происхожденіе вре- мени свое возьметъ, Василій Петровичъ... Такъ ли? Что касателыю потомства, то ужъ тутъ никакого сумнптельства быть не можетъ, т.-е. чтобы люди внезаино безъ потомства оказались!.. ІІатуральные законы мы тоже понимаемъ... А между впрочемъ, намъ тоже засиживаться здѣсь нечего, — вдругъ заторопился онъ, засо- вывая въ карманъ спички и табакъ: — тоже насъ ждать не станутъ, ежели мы будемъ воронъ считать... Еще версты съ три осталось. Симеонъ Потапычъ вдругъ измѣнился: лицо его приняло дѣловое, серьезное, вдумчивое выраженіе, съ оттѣнкомъ какъ бы нѣкотораго недовольства и даже зло- сти, и, засунувъ руки въ карманы, онъ быстро зашагалъ впередъ, сверкая стоп- танными каблуками своихъ сапожнишекъ. Илюша, несмотря на свои длинныя ноги, тѣмъ не менѣе такъ неуклюже двигалъ ими, что ностоянно отставалъ отъ насъ и часто, кромѣ того, все обертывался назадъ. —• Нѣтъ, не видать еще Якова-то! — наконецъ, сказалъ онъ словно про себя. — Придетъ!—увѣренно отвѣтилъ Си- меонъ Потапычъ, не оборачиваясь даже. — Придетъ!.. Ужъ это, братъ... Зжъ это, братъ,—повторнлъ онъ, вдругъ обер- 15