b000002165

2 2 2 ИЗЪ ОДШІХЪ ВОСПОМИІІАНШ. спрятался тогда, а?—спросилъ онъ Пан- филыча. — Да, вѣдь, точно,—проговорилъ было онъ, и я видѣлъ въ раскрытую дверцу возка, какъ Панфилычъ развелъ стыдливо руками и, но договоривъ, вдругъ заторо- пилъ ѣхать... — ЬІу, братцы, проворнѣй, засаживай- тесь! — закричалъ онъ ямщикамъ. — Из- вольте садиться, теперь хорошо, — при- глашалъ онъ и отца, поправляя подушки въ возкѣ.—Теперь слава Богу!.. Теперь уже все слава Богу!..Вотъ садитесь, да прилягте, усните, и сударыня пусть ус- нетъ, п барчаты... Теперь ужъ на трах- ТУ> буДье благонадежны!.. Вишь какой переполохъ вышелъ: и уснуть вамъ не дали... Вншь, какую Господь бѣду от- велъ!.. Ну, и слава Ему, Создателю!.. Лѣсъ страшный, что говорить!— болталъ Панфилычъ, пока усаживалъ отца. — Трогай!—крикнулъ онъ, залѣзая на передокъ.—Ну, коли такъ обошлось, то и слава Богу! — прибалилъ онъ своему сосѣду-ямщику. — Коли обошлось,—начтолучше! Ви- димо, Божій перстъ!.. Эхъ, вы, голубчи- ки!—весело крикнулъ тотъ. Возокъ весело покатилъ по ровной доро- гѣ,—веселѣе стало и мнѣ. „Слава Богу!— шепталъ и я :—скорѣе, скорѣе отъ этого лѣса, далыпе туда, въ городъ!..“ И я давалъ въ душѣ клятву, что никогда уже не вернусь сюда, къ этимъ людямъ. II. Не думаю, конечно, чтобы все то, что я разсказалъ, я могъ такъ отчетливо ви- дѣть и слышать въ то время, но всѣ окружающіе меня такъ много и подробно послѣ разговаривали объ этомъ событіи, со всѣми малѣйшими деталями, что какъ самыя ощущенія (они-то ужъ, песомнѣнно, были мною пережиты самимъ), такъ и всѣ дѣйствующія лица, ихъ выраженія и по- ступки,—все это отлилось въ моемъ воспо- минаніи съ замѣчательной отчетливостыо. Даже теперь, когда я пробираюсь черезъ этотъ лѣсъ, почти тридцать лѣтъ спустя, я иногда ощущаю неволыіую дрожь и мнѣ кажется, что кругомъ меня лежатъ глу- бокіе снѣговые сугробы, что мрачно, какъ застывшія, стоятъ безучастно ко мнѣ вѣ- ковыя сосны, что вотъ-вотъ мигнетъ изъ-за нихъ таинственный свѣтъ фонаря и покажутся опять эти „темныя", рослыя, бородатыя мужицкія фигуры и такъ же подозрительно глядя на меня, будутъ мол- чать на всѣ мои призывы... Но... теперь была, хотя и очень ран- няя, весна, вмѣсто сугробовъ только кое- гдѣ лежали глыбы грязнаго тающаго снѣ- га; среди вѣковыхъ сосенъ сочно зеле- нѣла то здѣсь, то тамъ, всюду какъ будто выпирая на дорогу, молодая зелень, раз- бившая пахучую почку; лучи солнца играли высоко по верхушкамъ деревьевъ, бросая мягкій, ласкающій полусвѣтъвнизъ, гдѣ было еще сыро, грязновато, но уже зелено и душисто. Мнѣ даже какъ-то ста- ло обидно, когда я, еще полный своим іі эпическими воспоминаніями, вдругъ замѣ- тилъ, что лѣсъ быстро началъ рѣдѣть іг черезъ нѣсколько минутъ онъ оборвал- ся: предъ нами на далекое пространство раскинулась зеленѣвшая первымъ всхо- домъ пашпя. Лѣсъ отступилъ въ бокъ и синѣлъ только далекой, длинной лентой. Мнѣ какъ-то жалко стало такъ скоро разставаться съ лѣсомъ, и я предложилъ своимъ спутникамъ присѣсть покурить. — Что-жъ, покуримъ... Можно, Василій ІІетровичъ, можно, другъ любезный, ми- нутку и погодить,—отвѣчалъ одинъ изъ моихъ спутниковъ.—Вишь, мы куда тебя завели!.. Думалъ ли ты сюда когданито попасть, а? нзъ столицы-то?.. А мы за- таіцили!.. Мы еще тебя туда ли зата- щимъ... Ха-ха-ха! — весело разсмѣялся ОІІЪ. Мнѣ самому весело стало. И замѣчаніе моего спутншса, и его вёселый, добродуш- ный смѣхъ, и странное наше товарище- ство, вдругъ соединившее насъ въ этомъ лѣсу, и эти воспоминанія,—все это пока- залось мнѣ необычайно забавнымъ, и я передалъ своимъ спутникамъ все, что только-что было мною разсказано. — Такъ вотъ какъ, Симеонъ Потапычъ, твое слово какъ разъ пришлось кстати,— сказалъ я, въ заключеиіе, худому, средня- го роста, на кривыхъ ножкахъ человѣч- ку, съ зеленоватымъ лицомъ, съ быстрыми, узенькими глазками, въ потасканной фу- ражкѣ фабричнаго покроя и длииномъдо колѣнъ старомъ пальто безъ таліи, съ оборванными съ одного борта пуговицами. — Угодилъ въ самый разъ, Семіёнъ-то Потапычъ! — замѣтилъ другой мой спут- никъ, высокій, широкоплечій, мужикова- тый мужчина, лѣтъ тридцати, съ кудря- вою бородкой, одѣтый по-крестьянскп— въ портки и рубаху и въ сѣрый каза- кинъ нараспашку. II сапоги у него бы- ли настоящіе „мужицкіе“ сапоги, большіе,