b000002165

і (я и двое моихъ спутниковъ) шли лѣсомъ, пробираясь для сокращенія пути узкою тропой. Чѣмъ болыне углублялись мы въ густую чащу деревъ, тѣмъ силь- нѣе охватывало меня какое-то странное, неопредѣленное ощущеніе страха, смѣ- шаннаго съ тѣмъ чувствомъ безотчетна- го уваженія, какое невольно является, когда входишь въ запущеняыя рупны плн оставленный, давно непоеѣщаемый храмъ. Это былъ лѣсъ, который въ старину на- зывали „дремучимъ“ , нетронутый еще то- поромъ, — обрывокъ изъ тѣхъ заповѣд- ныхъ муромскихъ лѣсовъ, о которыхъ такъ много слыхалось въ дѣтствѣ страш- ныхъ сказокъ. И я, дѣйствительно, съ непритворнымъ уваженіемъ и страхомъ, смотрѣлъ на столѣтнія сосны, обросшія кругомъ густымъ слоемъ мховъ, съ ко- рявыми, покрытыми клочьями такого же сѣдого мха, сучьями, низко и тяжело об- висшими надъ нашими головами, и въ воображеніи невольно вставала страшная „глубь временъ“, съ Соловьемъ-Разбой- никомъ, наводившимъ ужасъ своимъ по- свистомъ, Ильей-Муромдемъ, вынесшимъ свою знаменитую дубину изъ этихъ тру- іцобъ, съ татарами, оставившими свой слѣдъ на цѣлыя столѣтія даже въ этихъ неприступныхъ дебряхъ,—и далыне при- помнились эти суровые и таинственные „ссыльные люди“ , странники и бѣгуны... Но кромѣ этихъ, такъ сказать, „истори- ческихъ“ воспоминаній, у меня были еще свои, личныя, которыя смущали меня еще болыпе... Болыне .двадцати пяти лѣтъ я не былъ въ этихъ мѣстахъ, съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ мой отедъ, бывшій управляющій одного барскаго имѣнія, спѣшно долженъ былъ бѣжать отсюда въ городъ, гдѣ и поселился съ тѣхъ поръ навсегда. Мнѣ бы- ло тогда лѣтъ десять; ни одно изъ дѣт- скихъ впечатлѣній не оставило во мнѣ на всю жизнь такого слѣда, какъ это наше „бѣгство“ , какнмъ-то рѣзкимъ уг- ломъ вдвинувшееся въ мою жизнь. Помню, былъ конецъ зимы, въ началѣ поста; чуть иачиналась оттепель; мнѣ все стало казаться какъ-то сѣро, неуютно, скучно, пепривѣтливо кругомъ.Въ домѣ, гдѣ мы столько лѣтъ жили, былъ полный безпорядокъ: старая, поломанная мебель торчала всюду, сдвинзтая съ своихъ обыч- ныхъ мѣстъ; огромные узлы съ разной хозяйственной рухлядыо горами лежали посрединѣ комнатъ. Дворовые людп—ста- рики, парни и дѣвушки—связывали ихъ веревками, казалось, очень усердно и степенно, когда выходили отецъ или мать, и смѣялись потомъ украдкой (въ особенности молодежь), когда кругомъ не было никого; я это замѣтилъ изъ сосѣд- ней комнаты, когда незамѣтно для нихъ остановился въ дверяхъ, бродя растерян- но съ одного мѣста на другое; мнѣ это показалось обидно и болыю кольнуло мое дѣтское сердце. „Они всѣ такіе!“ при- помнились мнѣ слова отца, и я повѣрилъ этимъ словамъ теперь. Я любилъ отца и мать, и ихъ жалобы всегда находили от- зывъ въ моемъ сердцѣ. Когда пришелъ внезапный приказъ барина немедлено пе- редать управленіе имѣніемъ старостѣ и тотчасъ же выѣхать, и отецъ, и мать были поражены „несправедливостью“, и я вполнѣ имъ вѣрилъ и скорбѣлъ вмѣстѣ съ ними. „0 мужикахъ“ я, впрочемъ, былъ всегда невысокаго мнѣнія,—я не любилъ ихъ; притомъ я всегда видѣлъ и зналъ ихъ только „издали“ , изъ конторы своего отца. Напротивъ, въ дворнѣ у мейя были свои любимцы,—это старая няня, дѣвушка Маша и кучеръ Сидоръ, который училъ меня ѣздить верхомъ, дѣ- Л Ъ С Ъ