b000002165

2 1 6 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. — Я и теперь не измѣнился... Все такой же... Вотъ сегодня въ соборѣ былъ, вашего мужа проповѣдь слушалъ... — Слушали! Ну что... хороша? — Хороша... Всѣмъ очень понрави- лась... — Ну, тѣмъ хуже,—вздохнула она. — Отчего же такъ? — Такъ, лучше бы онъ совсѣмъ ихъ не писалъ... А то послѣ всякой нропо- вѣди у него и начнетъ все подьшаться... изнутри-то... Страшный онъ такой ста- нетъ... И такъ онъ меня совсѣмъ не зна- етъ, а въ эдакое время я всегда ухожу куда-нибудь... — Развѣ онъ васъ не любитъ? — Нѣтъ, не- любитъ... — Но, вѣдь, насколько я помню, вы по любви... — Это у него только такъ ... минута была... У нихъ у всѣхъ такъ ... А послѣ того, какъ его тогда за неблагонравіе въ 3-й разрядъ понизили и въ академію не пустили, онъ и видѣть меня не могъ... А маменька рада была: его здѣсь всѣ любили... мѣста ему все лучшія предла- гали... думали, чиновникъ изъ него бу- детъ первый въ городѣ... Обвѣнчали насъ, а онъ и пропалъ: толысо черезъ мѣсяцъ на пристани между рабочими нашли... А развѣ я виновата?.. Я его любила... Я все старалась дѣлать, какъ онъ меня училъ: рядиться перестала... со всѣми подругами раззнакомилась... ра- ботать стала пріучаться... Вотъ пятнад- цать лѣтъ прошло — совсѣмъ привыкла: живу я на свои, а онъ на свои. А онъ меня ненавидитъ... Чѣмъ же я виновата? я ничѣмъ не виновата, я все сдѣлала для него... Я думала, что любовь не всякому дается, а ужъ если кому дастся, такъ съ ней и счастіе!.. А вышло — не такъ бываетъ. Она отвернулась, чтобы скрыть высту- пившія изъ глазъ слезы и, прижавъ пла- токъ къ губамъ, замолкла. Молчалъ и я. Чтб могъ я сказать въ утѣшеніе той, которая пятнадцать лѣтъ настойчиво, но тщетно ждетъ, когда свѣтлый лучъ если уже не любви, то хотя признанія про- мелькнетъ въ ея жизни?.. Вурса и жизнь были неумолимы... — Вы ему не говорите,—прошептала она, вѣроятно, чуткимъ ухомъ узнавъ походку Сугубаго, и лицо ея приняло вновь испуганное выраженіе. Вошелъ Сугубый. Онъ мрачно посмо- трѣлъ на меня и не сказалъ ни слова, какъ будто мой приходъ былъ самымъ обычнымъ явленіемъ. Онъ прямо обра- тился къ женѣ, бросивъ предъ нею на столъ трехрублевую бумажку. — Получите,—пробасилъ онъ. — Да на что мнѣ? Мнѣ не надо, — прошептала она, испуганно подымаясь. — Получите-съ... Вотъ вамъ сребрен- ники—цѣна духа! — Да вы оставьте ихъ у себя, Вави- ло Степанычъ... — Получи-ите-съ! — крикнулъ Сугу- бый, двинувъ могучею рукой бумажку по столу такъ, что она лопнула посрединѣ. — Мнѣ не надо... Зачѣмъ?.. Господь съ вами и съ деньгами... Я уйду лучше... Марья Ѳиногеновна, все съ тѣмъ же испугомъ на лицѣ, тихо вышла. Сугу- бый проводилъ ее тѣмъ же мрачнымъ взглядомъ и медленно повернулся ко мнѣ. — Ты меня поймешь, •— сказалъ оиъ, садясь предо мною и вынимая изъ кар- мана полуштофъ.—Пятнадцать лѣтъ они гнутъ меня, какъ дугу... гнутъ, чтобьі я былъ ихъ... понимаешь? Ты, говорятъ, умница, да твои познанія... да ты бы давно... И это пятнадцать лѣтъ! Они были рады... помнишь?.. Моментъ у меня былъ... Одинъ только „моментъ“—и все рушилось съ духовной высоты въ про- пасть презрѣнную!.. Они рады были... всѣ, всѣ ... Имъ было нужно меня засо- сать въ себя... Ты помнишь, что имъ нужно было?.. Гибель имъ моя нужна была... Имъ цѣпь хотѣлось мнѣ въ ноздрю запустить и заставить плясать вмѣстѣ съ ними... Вотъ они что хотѣли!.. ха- ха-ха!.. Черти, черти!.. Я молчалъ. Я далъ ему выговорить все. — Духовная высота,—заговорилъ онъ тихо, уставивъ глаза въ стѣну, — уми- леніе души, умъ просвѣтленный откро- веніемъ познанія, духъ себя созерцающій до глубинъ непроникновенныхъ, духъ проникающій въ тайники души человѣ- ческой... и затѣмъ слово, поражающее сердца!.. Откровеніе, поражающее умъ толпы, призваніе на путь любви, спасе- нія и раскаянія! Тысячи душъ, колѣно- преклоненныя, падаютъ ницъ, видя обли- ченную тайну своей души, и возстаютъ незапу очищенныя и омытыя въ банѣ покаянія на дѣло милосердія и любви! Онъ говорилъ слегка восторженнымъ и кое-гдѣ повышаемымъ тономъ. Я мол- чалъ и слушалъ. Я зналъ, какая глубо- кая драмаприкрывалась этоюриторикой...