b000002165

2 1 0 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. валась для меня тою же неопредѣленною, тапнственною силой, какъ и прежде. А что, въ самомъ дѣлѣ, — пришла мнѣ въ голову смѣшная мысль, — неужели онъ побилъ бы? А, вѣдь, отчего нибудь да трепещутъ же его здѣсь всѣ „красные". Я не успѣлъ еще рѣшить утвердитель- но вопроса, какъ, часа черезъ три послѣ ихъ визита, ко мнѣ снова постучались въ дверь, и снова явился „Божійчеловѣкъ“ . Онъ тихо вошелъ босыми ногами и бе- режно положилъ книгу на то самое мѣ- сто, гдѣ она лежала, н затѣмъ таинствен- но сообщилъ аін Ѣ : — ІІлакали-съ,—сказалъ опъ съ осо- бымъ выраженіемъ. — Кто? — Бавило Степанычъ. — Что вы? „Божій человѣкъ 11 выразительно кив- нулъ головой. — Что же такъ могло его поразить? — Не могу сказать-съ, какъ это... Мы в о ііъ тамъ, подъ стогомъ, на пожнѣ чи- тали... И вдругъ—пролилъ слезу... Въ томъ самомъ мѣстѣ, когда господинъ герой пзволили пѣшкомъ отправляться... туда-съ... въ университанты... Ну и все прочее... Съ нпми бываютъ эдакіе мо- менты... — Вы присядьте, — предложилъ я, — поразскажите мнѣ о немъ... Мнѣ такъ интересно... — Нѣтъ-съ, нѣтъ-съ, уврльте!.. — Пожалуйста,—просилъ я ,—не хо- тите ли водки? „Божій человѣкъ“ сдался. — Извольте - съ, минутку посижу... Только улсъ вы, пожалуйста, ему, ни Боже мой про меня... Они меня тогда отстранятъ-съ отъ себя навѣки... А я ими только и живу, Вавиломъ Степаны- чемъ. — Какъ такъ? — 'Гакъ-съ... На меня очень здѣсь многіе злобу питаютъ... За обличеніе... Иногда я изобличаю... Изрѣдка... Выйду на базаръ ... или тамъ гдѣ въ другомъ мѣстѣ... ну и произнесу обличеніе... Такъ, неболыпое слово, по примѣру древ- нихъ... Иногда на меня эдакое бываетъ свыше, какъ бы наитіе... Неоднократно меня за сіе въ полицію брали, ввергали въ темную... Хотѣли даже въ сумасшед- пгій домъ за одно обличеніе... Ну, только Вавило Степанычъ всегда за меня стоя- ли... Потому они это сами очень лю- бятъ... — Обличенія-то? — Да-съ... Ка-акъже?!.. Вѣдь, они у насъ болыпой сочинитель. — Я это зналъ. Такъ онъ и до сихъ поръ сочинительетвуетъ? — Ка-акъ же-съ!.. И значительную из- вѣстность здѣсь въ этомъ имѣютъ... Вотъ завтра-съ ихъ проповѣдь будетъ говорить- ся... въ соборѣ-съ... — Какъ такъ—говориться? — Такъ-съ... Вавило Степанычъ са- ми-съ этого права не имѣютъ, чтобы го- ворить самолично... ІІу, 'н притомъ они своимъ дѣяніемъ дорожатъ, личность же свою скрываютъ... Такъ и отдаютъ свое разсужденіе проповѣднику... ІІроповѣд- никъ уже отъ себя и произноситъ во всеуслышаніе... Ну, только всѣ сойчасъ уже узнаютъ, которое разсужденіе госпо- дину Сугубому прнпадлежитъ... У Вавилы Степаныча такой ,уже стиль своеобразный: болѣе обличительный и гораціанскій... Обличенія идутъ у него ех аѣгиріо, яко- бы било сатирическое... поражаютъ серд- ца... Они-съ, кромѣ того, въ вѣдомостяхъ нѣчто изображаютъ... Даже господину предсѣдателю земской управы неодно- кратно доставлялп доклады... Однако, прошу прощенія-съ,—прервалъ себя „Бо- жій человѣкъ“ . — Да погодите. Вы вотъ выкушайте еіце... — Еще? — Да. Я налилъ ему рюмку. Онъ поднялъ ее кверху, посмотрѣлъ сквозь жидкость на свѣтъ и покачалъ головой. — Н -да... Вонъ онъ достигъ, а мы— тля, мы слабость плотская... — Чего же онъ достигъ? Развѣ онъ пе пьетъ? — Утотребляетъ и о ііъ . Но сей напи- токъ возноситъ духъ его, слово его крѣ- пится: якобы громъ и молнія и ярость стихій—таково тогда его слово!.. А мы, напротивъ того, слабѣемъ и принижаемся духомъ... Мы рабы яапитка сего, онъ ясе владычествуетъ надъ нимъ!.. Эхъ! „Божій человѣкъ“ вздохнулъ, грустно посмотрѣлъ на рюмку, выпилъ и отодви- нулъ ее на другой конецъ стола. — Скажите, кѣмъ же вы были, преж- де чѣмъ сдѣлаться самоотверженнымъ жрецомъ облпченій?.. — Я -съ ? .. Я и раныпе обличалъ-съ,, толысо по с ану -съ , болѣе въ сельскихъ приходахъ, теперь же лишенъ... за нѣкія дѣянія. Я однокашникъ съ господиномъ