b000002165

ПРЕДВОДИТЕЛЬ 30Л0Т0Й РОТЫ. 2 0 7 самомъ дѣлѣ я—одинъ, одинъ!.. Я'—са- мый несчастный изъ разночинцевъ... — А вонъ и наша рота прошла на прпстань!.. Значптъ, работишка! Двугрп- венный, гляди, и есть! — вскрикнулъ, вскакивая, мой „другъ дѣтства“ .—Честь имѣю кланяться!.. Совсѣмъ было съ ва- ми проворонилъ... Адыо-съ!.. Онъ насмѣшливо сдѣлалъ мнѣ рукой подъ козырекъ и быстро пошелъ къ дви- гавшейся вдали у рѣки разношерстной толпѣ, предводимой высокимъ, сутолова- тьімъ мужчиной, въ халатѣ, подпоясан- номъ полотенцемъ, и въ старой бѣлой пуховой шляпѣ... ІІо походкѣ, по складу всей фигуры—я, дѣйствительно, призналъ въ немъ философа-идеалиста Сугубаго. 0 вы, родные и безмятежные виды! От- чего я не могу вами любоваться теперь съ тѣмъ же сладостнымъ томленіемъ, какъ любовался до встрѣчи съ этимъ притворно злымъ, язвительнымъ „другомъ дѣтства'?..“ III. „Ыо какъ же, какъ это случилось?— и сь кѣмъ же—съ Сугубымъ! Какъ воз- можны подобныя превращенія „мечты ду- х а “ въ „золотую роту“?.. Мнѣ помнится, что Бѣлинскій писалъ, будто бы только у насъ и возможно, что сегодня человѣкъ тоскуетъ міровою скорбыо, льетъ граждан- скія слезы, говорптъ о всепрощеніи, а завтра бьетъ свою жену, деспотствуетъ надъ дѣтьми, скандалоішчаетъ пьяный по улпцамъ и не даетъ ннкому прохода... Но почему же это такъ, въ чемъ кроют- ся причины этого болѣзненнаго и скорб- наго явленія?“ Цѣлую ночь одолѣвали меня подобные вопросы и назойливо просили разрѣшенія. Многіе изъ нихъ удалосьмнѣ рѣшить болѣе или менѣе убѣдительно, но обобщающаго широкаго вывода найти я не могъ. Я заснулъ, съ намѣреніемъ завтра же постараться увидать Сугубаго. Но я еще спалъ, какъ ко мнѣ уже явил- ся мой вчерашній собесѣдникъ. — Вчера,—иачалъ онъ,—я ему гово- рю: — встрѣтилъ, молъ, еще гуся изъ нашихъ „друзей дѣтства“ (извините, по- слѣднее у васъ заимствовалъ).—„Кого?“ спрашиваетъ.—А вотъ, молъ, этого борзо- писца. „Что ты! гдѣонъ?.. Сходи, гово- ритъ, къ нему, скажи, что я бы хотѣлъ съ нимъ повидаться...“ Гм... гляжу, не узнаю Сугубаго.—Говорю: сходи самъ.— ІІомолчалъ, помолчалъ. ІІадѣлъ было ужъ и шапку, да вдругъ вернулся: „Чортъ-те возьми!... Хоть ѵбей—не могу... Ну, а какъ не приметъ, какъ дверь предъ но- сомъ запретъ? Развѣ я стерплю?.. Сходи, говоритъ, самъ... скажи... ну скажи, что хочешь... Понимаешь?— „ІІонимаю, гово- рю, только тебя не узнаю... Ты выпей косушку для кур аж у ...“ Быпилъ. Опять было шляпу надѣлъ и опять вернулся, да какъ хватитъ по' столу кулакомъ: „ЬІе могу, говоритъ, слышишь, немогу!.. Не снесу! Понимаешь? Ступай!“— Пони- маю-съ,—проворчалъ я .—Такіе сантимен- ты! Гм... А вы понимаете?..— спросилъ онъ меня, помолчавъ. — Кажется, понимаю... Напрасно толь- ко г. Сугубый стѣсняется... Я былъ о немъ, когда зналъ его, такого высокаго мнѣнія, что... Я самъ только что соби- рался повидать его... Онъ гдѣ теперь? — Въ консультаціи... т.-е. въ кабакѣ. — Пойдемте. Мы вышли. Прекрасное утро ярко, ве- село стояло надъ голубой рѣкой, безко- нечной поймой и ея зеркальными озера- ми, въ которыхъ солнце отражалось ты- сячыо золотистыхъ лучей; цѣлыя золотыя полосы пересѣкали въ разныхъ мѣстахъ н рѣку, по которой медленно й лѣниво скользили плоскодонныя суда; съ нихъ доносятся громкіе крики лоцмановъ и мучительно - напряженный однообразныіі свистъ и вскрикиванья бурлака-погоніціі- ка, задыхаясь, бѣжавшаго за клячами, тянувшими лямку, и утопавшаго на каж- домъ шагу въ глубокомъ пескѣ... Пре- красныя и грустныя родныя картины! Мы направились къ центру города. Въ болыномъ каменномъ домѣ, гдѣ помѣща- лись и гостиница съ номерами, и постоя- лый дворъ, и почтовая станція, и нота- ріальная контора, и адвокатъ, въ самомъ низу былъ кабакъ. Мы сошли въ „кон- сультацію“ . Тамъ уже было довольно мно- го народу: въ одномъ углу сидѣли двѣ- три „каверзныхъ“ , небритыхъ личности, въ старыхъ, съ растерянными пуговнца- ми, вицмундирахъ, — эти Ризположенскіе Островскаго, затѣмъ нѣсколько мужи- ковъ, объяснявшихъ что-то одному изъ моихъ „друзей дѣтства“ , пославшему ме- ня вчера такъ внушительно въ объятія къ врагу человѣческаго рода; онъ былъ и теперь угрюмъ, золъ и неприступенъ, несмотря на обильныя угощенія отъ му- жиковъ „своему облакату“ . Сугубый, какъ и вчера, въ халатѣ, подпоясанномъ по- кромкой, сидѣлъ у стойки и ѣлъ колба-