b000002165

2 0 2 ІІЗЪ ОДНІІХЪ ВОСПОМННАНІЙ. насъ болѣе цивилизованное „сахарное мо- роженое“ . Кажется, то было въ концѣ пятидеся- тыхъ годовъ, когда мнѣ пришлосъ быть свидѣтелемъ слѣдующихъ сценъ на этой квартирѣ,—сценъ, вызванныхъ въ моемъ воспоминаніи нечаянною недавнею встрѣ- чей съ личностью, о которой я хочу раз- сказать. „Старшимъ“ на этой квартирѣ былъ одииъ великовозрастный богословъ, край- пе топорной выдѣлки молодой человѣкъ, длинныГі и сутоловатый, конфузливый, не- ловкій и имѣвшій замѣчательную стран- ность: онъ стыдился своей бороды и не- годовалъ на нее> потому что, какъ онъ ее ни выбривалъ чисто, она на слѣдую- щій день уже обнаруживала себя снова густою синею щетиной. Вообще же, былъ человѣкъ тихій, усидчивый за книгой, и еще болѣе за „задачками“, иначе сочине- ніями, за которыя и пріобрѣлъ болыное реиоме „борзописца“ . Въ семинаріи про- званъ онъ былъ „Сугубымъ“ , и это про- звище шло къ нему, какъ нельзя лучше. Понятное дѣло, что вслѣдъ за подчинен- ными ему „грамматиками", моими друзьями дѣтства, и я смотрѣлъ на него какъ на нѣчто „не отъ міра сего“,к акъ на чело- вѣка, одареннаго такимъ даромъ, кото- рый не всякому дается,—какъ, наприм., писать періоды, бывшіе для насъ одной изъ мучительнѣйшихъ пытокъ. Вообще, я его уважалъ, не понимая за что, смутно, неопредѣленно, и въ то же время тру- силъ, вѣроятно, по вліянію отъ своихъ друзей, для которыхъ въ то время „стар- шій“ былъ валснѣе всякаго начальства. Помню, прійдя одинъ разъ на семинар- скую квартиру, я засталъ въ ней только одного Сугубаго, который, очевидно, былъ со сна и, стоя въ халатѣ передъ низень- кимъ и тусклымъ окномъ, читалъ какую- то записку. — Подожди,— сказалъ онъ, замѣтивъ м еня ,— они сейчасъ придутъ, дрова до- бывать пошли на стройкѣ... Я остался въ комнатѣ, а онъ вышелъ. Скоро за сосѣднею перегородкой сверкнулъ огонь и послышался разговоръ. Сначала я просто вслушивался, но затѣмъ, увлечен- ный наблюденіемъ надъ непонятной для меня личностыо Сугубаго, я припалъ къ щели перегородки. Въ полуосвѣщенной сальною свѣчей комнаткѣ съ русскою печыо, съ окнами, стбкла которыхъ подернулись разнообраз- ными отливами и заплатанными въ раз- ныхъ мѣстахъ оскоречками, со стѣнами, на которыхъ въ разныхъ мѣстахъ висѣли клочки какого-то подобія обоевъ, предъ обломкомъ зеркала стояла дѣвушка лѣтъ 16, миловидная, но и не совсѣмъ хорошая собой: взглядъ ея сѣрыхъ глазъ былъ какой то лѣнивый, равнодушный, заспанный,—ще- ки были еіце хороши, только книзу едва замѣтио отвисли, но шея и весь бюстъ были въ нетронутой красотѣ. Дѣвушка была дочь квартирной хозяйки. — Вы, что ли, это въ любвн изъясняе- тесь?—спрашивалъ ее угрюмо, и, видимо, преоборая свою застѣнчивость Сугубый, показывая записку.—У насъ только такъ барышни дѣлаютъ. А вы, чай, не принад- лежите къ сему разряду человѣчества. Пустяками вы все занимаетесь, а чашки не мытыя на лавкахъ стоятъ... Вамъ что говори, что нѣтъ... Вотъ вы плачете, сле- зы отъ игры воображенія и фантазіи про- ливаете,—лучше бы чашки убрали. Маша взяла чашки и работа закипѣла. — Вы надсмѣхаетесь все... Что вы надо мной надсмѣхаетесь?.. Я такъ стараюсь предъ вами, а вы надсмѣхаетесь,,— про- говорила она почти сквозь слезы. — Я надъ вами не имѣю поползнове- нія надсмѣхаться,—говоршгь, садясь, бо- гословъ, — а только собственно жалѣю, что вы пріютскихъ положеній держитесь и его пагубнаго для женщинъ, вообще, вліянія не покидаете. Вотъ мнѣ и жалко. — Я , кажется, все по вашему дѣлаю; можно бы чувствовать... — Гдѣ же вы дѣлаете? Вы не рабо- таете, а любовными понятіями и мыслями голову наполняете, сладострастнымъ меч- тамъ предаетесь... Я знаю и хочу вамъ высказать, что вы любовь представляете не въ сущности ея дѣйствительной, а только въ волненіи физическомъ, въ воз- бужденіи плотскомъ ее видите... А о любви настоящей понятій вы имѣть не можете, такъ какъ это возвышенное чувство есть аттрибутъ духа, отдѣленный безднойотъ возбужденій плоти. Откуда вы могли по- черпнуть такія высокія понятія въ прію- тѣ, гдѣ система воспитанія, вообще, имѣ- етъ въ основаніи низкую практичиость. Семинаръ говорилъ долго. Маша сѣла съ нимъ рядомъ и глядѣла ему присталь- но въ глаза, не понимая ни ихъ лихора- дочнаго блеска, ни высокихъ фразъ лю- бимаго человѣка. — Мы съ вами только можемъ друже- ственное чувство производить другъ въ другѣ.