b000002165

Ш А П К А. 7 ичъ, — въ ножки поклонюсь,— дай шап- ку... Н-не могу я безъ шапки... — Ну, кданяйся... Силъ Карпычъ, быстро сообразивъ пи- саринымъ умомъ своимъ, пихнулъ сзади колѣнкой Йльича. — Ха-ха-ха! ІІу, и ступай. — Ѳедулъ Иванычъ, потѣшу!... — Ха-ха-ха!... Иди на головѣ... Упираетъ управляющій въ бока руки. — Изволь, дашь? — ІІу... И старается. старецъ Ѳаддей Ильичъ поднять свое дряхлое тѣло, вставъ на го- лую голову и руки. — Ха-ха! Лысину-то запачкалъ!... Ха- ха! Жена! — Карпычъ, позови жену... Ха-ха-ха! ; — Жена! смотри... Квидибристъ! Ха- ха-ха! Ну, вертись колесомъ. Перевертывается Ѳаддей Ильичъ, — Х а - х а - х а ! ... Жена! а? Увесели- тель!... Дай ему водки... Ну, Ѳаддей, по- слѣднюю шагіку отдаю... Только еднн- ственно за одно мое удовольствіе. — Ужъ ладно... Ѳаддей Идьичъ, улыбаясь, пьетъ водку, надѣваетъ новую шапку и, не то стыд- ливо, не то съ удовольствіемъ таіінымъ, посмѣиваясь, идетъ къ кабаку. — Шапка! — кричитъ въ кабачкѣ Ѳаддей Ильичъ, высоко поднявъ это но- вую шапку надъ головами кабацкихъ гостей. — А х ъ - х а - х а - ха! — восклицаетъ кабакъ вмѣстѣ съ веселымъ кабатчи- комъ, показывая иадьцами на новую шап- ку Ѳаддея Ильича. — Вотъ она, шап- ка-то! — II уморитъ. братцы, насъ когда-нп- будь этотъ сгарцчокъ потѣшный... — Ну, и что жъ, старецъ, эта ша- почка твоя—отъ унынія? — говоритъ ка- батчикъ. — Отъ унынія, друже... Потому ша- почка эта скорбная... — Скорбная? — Скорбная. — А почему жъ она скорбная? — А потому, что и з ъ -з а нея, вотъ и з ъ - з а этой шапки, тѣло человѣческое ломалось, кости старыя ныли, вольный человѣкъ этою шапкой закрѣпощается, чтобъ только великое уныніе отъ сердца своего отогнать... Братцы, вы меня за эту шапку не обезсудьте!—крикнетъ уны- ло йльичъ кабацкимъ гостямъ. — Полно, дѣдъ... — Ей, этой щапкой немудрой, моя и ваша слеза закуплена... — Ну, и давай же я тебѣ, старый кузнецъ, полштофъ поставлю за эту твою дорогую шапку. — Ставь, малый! А мы тѣмъ време- немъ веселье наше малое, веселье нехит- рое настроимъ! . . . Такъ-то любовно и зажили мы, завод- скіе люди, съ Ѳаддеемъ Ильичемъ, Словно по-новому зажили мы, слушая его повѣ- сти чудныя да утѣшаясь его весельемЪ. ГІодошло время къ празднику Рождеству; смотримъ, сталъ нашъ Ѳаддей Ильичъ задумывать что-то, водку пересталъ пить и въ гуту ходилъ рѣже; только съ утра до поздняго вечера слышался стукъ его молота, или уходилъ онъ по окрестнымъ селамъ и забиралъ работу. Сидимъ мы въ одинъ день, въ послѣ- обѣденное время, въ гутѣ, вокругъ пе- чекъ грѣемся да трубки куримъ пока до работы, молча, потому молча, что не было тутъ Ѳаддея Ильича, который бы пѣснью своей веселой изъ душп рабочаго люда сердечный смѣхъ вызвалъ. II вошелъ вдругъ къ намъ Ильичъ, веселый. — ІІу, братики, нопрощаться я при- шелъ съ вамн, — сказалъ онъ, смѣясь своими добрыми гдазами. — Што жъ, дѣдушка Идьичъ, или мы на тебя тоску навели? Или душа твоя водыіая стосковалась по мірской жизни? .— Встосковалась, други... Только и въ мысляхъ я не имѣлъ оставлять васъ ... А хочу я, братики, въ городъ сходить пе- редъ праздничкомъ: угодникамъ покло- ниться за свою душу грѣшную и отъ васъ, людей несвободныхъ, тѣмъ угодни- камъ свѣчку поставить... А потомъ хочу я для васъ, рабочіе людн, и мнрскія дѣла справить, кому что передъ праздничкомъ потребно: нисьмецо ли къ сродственнич- камъ, поклонъ ли доброму человѣку пере- дать, нодарокъ ли какой закупігіъ... Со- бирайся, братцы, говори старому дѣду... Старый дѣдъ за несвободныхъ людей по- трудится... — Ахъ ты, дѣдъ нашъ любящій... И какое ведикое дѣло задумалъ оиъ для рабочаго люда! — II повѣстей разныхъ въ томъ го- родѣ наберуся, и буду вамъ тѣ повѣсти въ святые вечера сказывать,— все заду- шевнѣе говорилъ Ѳаддей Ильичъ, а его