b000002165

1 8 4 ПРОПАЛА ДЕРЕВНЯ. чокъ, безъ шапіш, съ ярко блестѣвшею лысиной на маковицѣ, съ широкою сѣдою бородой. Черезъ шею у него висѣла ко- томка; въ рукахъ была длинная палка. По всему было видно, что странникъ — „доброхотный сборщикъ на церковное устроеніе“ . Онъ заноздалъ и поспѣ- шилъ въ первую же попавшуюся де- ревню „православныхъ христіанъ“ . Здѣсь, у бариновцевъ, онъ попросплся ночевать. Его приняли и указали на „сборную из- бу“ . Къ появленію живой души изъ да- лекихъ непзвѣстныхъ странъ не могъ остаться равиодушнымъ бариновецъ. Въ сборной пзбѣ, когда странникъ раздѣ- вался, мало-по-малу собралась вся де- ревня. Давно уже она не собиралась со- обща въ сборную избу. Въ послѣднее время суровъ сталъ бариновецъ, несооб- щителенъ, золъ, и, прежде всего, золъ на себя п на своего однодеревенца: какъ будто этотъ однодеревенецъ опостылѣлъ ему, мозолилъ душу и сердце. Вотъ по- чему давно уже сборная бариновская изба не видала у себя за разъ собравша- гося барино'вскаго міра. Молча и шепча молитву раздѣвался странникъ и вынималъ изъ кошеля сухіе куски чернаго хлѣба. Молча входили барииовцы, садились на лавки какъ-то бокомъ одинъ къ другому и молча смотрѣли на него. Скучавшій и озлобленный бариновецъ ждалъ отъкого- нибудь „живого“ слова, которое хотя бы на минуту отвлекло отъ его „провален- наго житья“ , которое повѣдало бы ему про иной міръ, про иную жизнь, про иные интересы. Молча вошли матери съ дѣтьми и размѣстились около мужей. — Миръ вамъ, православные! — ска- залъ странникъ, поклонился и, перекре- стясь, принялся жевать беззубымъ ртомъ черствую корку. — И тебѣ также, — отвѣтили отрыви- сто бариновцы. И опять молчали. — Что вы не веселы?—спросилъ стран- никъ, отужинавъ и тщетно ожидая во- просовъ,—али молчальники все? — Молчальники, — отвѣчали съ зага- дочною улыбкой бариновцы.—Развесели... Скаяш живое слово! Странникъ утеръ бороду, помолился, оглянулъ веселыми, добрыми глазами всѣхъ присутствующихъ и улыбнулся. Озаряемый этою мирною, добродушною улыбкой, заговорилъ странникъ. Тихо въ сборной бариновской избѣ. Угрюмые ба- риновцы, откинувшись спинами къ стѣ- намъ или уткнувъ въ колѣни широкія бороды, исподлобья взглядываютъ на раз- сказчика. Сверчокъ надрывается за печ- кой, пріостановится, какъ будто вслу- шиваясь въ слова старика, и затѣмъ опять начнетъ свою монотонную пѣсню. Изрѣдка слышится вздохъ, вылетающій изъ бабьихъ грудей; изрѣдка всхлипы- ванье грудныхъ ребятишекъ. А ребячья стая, чѣмъ долыпе длился разсказъ стран- ника, тѣмъ все ближе и ближе обступала пришлаго человѣка. Вотъ уже совсѣмъ окружила она его и, во всѣ глаза смотря въ его беззубый ротъ, вдумчиво внимала его рѣчи. Иногда странникъ, въ середи- нѣ своего разсказа, озарялъ своею улыб- кой всю ребячыо стаю, и его сухая стар- ческая рука любовно начинала гладить то ту, то другую бѣлобрысую голову. Плохо говорилъ старикъ: онъ то забы- валъ, о чемъ начиналъ разсказывать, то повторялъ старое, то перемѣшивалъ одно съ другимъ. Ио, удивительное дѣло, ба- риновецъ жадно продолжалъ его слу- шать... или—нѣтъ, онъ его не слушалъ, а весь какъ-то вдругъ проникся теплотой этой бесѣды: онъ видѣлъ, какъ по лицу странника витала мирная улыбка, и ему почему-то пріятно было наблюдать ее; онъ смотрѣлъ, какъ старческая рука гладила головенки его ребятишекъ, и ба- риновецъ пріятно ежился отъ внезапно охватывавшихъ его странныхъ, невѣдо- мыхъ, необъяснимыхъ ощущеній. Но чѣмъ болѣе и болѣе охватывала его душу вну- тренняя теплота, тѣмъ угрюмѣе смотрѣло его лицо, тѣмъ мрачнѣе бросалъ онъ взгляды, когда глаза его встрѣчались съ кѣмъ-либо изъ своихъ однодеревенцевъ. II вотъ, среди бесѣды, глаза всѣхъ остановились на старикѣ. Старикъ нѣ- сколько разъ привсталъ, опять присѣлъ, обшарилъ руками лавку, поблѣднѣлъ, об- велъ всѣхъ блуждающимъ взглядомъ и остановилъ его на ребячьей стаѣ. — Что вы, малые ребятки, надъ ста- рнкомъ шутки шутите?—жалобно прого- ворилъ онъ.—Зачѣмъ вы мою сумку взя- ли?.. А хитро вы шутите, искусно... Нат- ка-сь, изъ-подъ глазъ! Странный, полусумасшедшій, но едино- душный взрывъ хохота пронесся по избѣ. То смѣялись отцы. Задрожалъ старикъ. — Братцы! — повалился онъ въ ноги среди избы.—Братцы! отдайте!.. Отдай- те, православные, и отпустите. меня съ