b000002165

1 8 2 ПРОПАЛА ДЕРЕВНЯ. его. Но „картина“ была его родная: „кар- тину“ онъ любилъ; съ „картиной“ этой онъ сжился, — отъ малыхъ лѣтъ стоитъ она передъ его глазами и чаруетъ его своимъ богатствомъ и разнообразіемъ. Ужъ эту „картину“-то, конечно, отъ него ни- кто не отыметъ. Впрочемъ, нерѣдко, лю- буясь на эту „картину“, онъ думалъ: „Подождемъ!.. Авось... Богъ дастъ. и наше будетъ! Чего не бываетъ!.. Богъ справедливъ!..“ И такъ, онъ сроднился съ этою „картиной", а сроднившись съ ней, какъ-то само собой, считалъ „род- нымъ“ для себя и все то, что составляло эту картину ... Онъ говорилъ: „Нагиъ лѣсъ-то!.. Ка-акже! Богатѣющій лѣсъ!.. Деревцо-то, Господи благослови, годковъ черезъ пятокъ корабельное вымахнетъ!.. Вотъ что!.. Чать, вѣдь, мы знаемъ, на нашихъ глазахъ росъ!.. Тогда оно, де- ревцо-то, по 2 0 рубликовъ за штуку пой- детъ!..Ужъ будь въ надеждѣ!“ А, между тѣмъ, въ этотъ густолиственный лѣсъ, этотъ „родной“ лѣсъ, который онъ при- выкъ звать „нашимъ“ , такъ какъ онъ вѣкъ стоялъ предъ его глазами, онъ от- правлялся только по ночамъ, крадучись и съ опасностыо за свою жизнь и свои „убогіе животишки“ . Такъ же точно онъ го- ворилъ: „Наши поля... У насъ въ сто- ронѣ — луга... Господи-Батюшко, какая благодать!.. Иной годъ, какъ Богъ бла- гословитъ, въ нашей сторонѣ самъ-семъ сбираютъ!.. Ну, сѣно — первое сѣно!..“ Бариновецъ рѣшительно жилъ всею тою жизнью, какая кишѣла на горизоитѣ, от- крывавшемся его глазамъ, когда онъ ле- жалъ животомъ на своемъ холмѣ. А ле- жалъ онъ часто. Кругомъ, въ поляхъ и лугахъ, по рѣкамъ и лѣсамъ, идетъ чья- то работа, только еще начинается, а ужъ бариновецъ давнымъ - давно поцарапалъ самодѣльною сучковатой бороной свою, длиной въ полсотни „лаптей“ , полосу, давнымъ-давно разбросалъ по ней горсть сѣмянъ — и „отдыхалъ“ на своемъ хол- мѣ... Лежитъ бариновецъ и, смотря на копошащуюся предъ нимъ внизу и по бо- камъ жизнь, говоритъ: „Вотъ у насъ и боронить кончили!.. Вонъ и рожь вошла... Эхъ, травы у насъ нонче будутъ богатѣю- щія!.. Тамъ вотъ, за Петровой лугови- ной, я былъ, — э-эхъ, травы, драть имъ въ хвостъ! Малина!.. Жирная трава, потная,—все одинъ, братецъ, мышьякъ, все мышьякъ; вздохнетъ скотина!.. Те- перь тутъ смѣло клади,—возовъ сто пет- ровскіе соберутъ!.. Ей-Богу!.. А господ- ское сѣно,—такъ что!.. Благодать!.. На- ши-то господскіе луга всегда, вѣдь, въ чести были...“ И всегда постоянно любуется барнно- вецъ и на рожь, и на траву, и на яро- вое, хотя и не его собственныя (на на- шемъ холмѣ какіе ужъ хлѣба!), но ро- стущія въ сферѣ его родной „картины“ . Незримо, неуловимо, по какимъ-то стран- нымъ психическимъ законамъ утверди- лось и развилось въ дзтаѣ бариновца это странное отождествленіе всего чужого, наполнявшаго горизонтъ его картины, съ .его собственнымъ; и замѣчательно, чѣмъ меньше и меныпе это собственное въ со- стояніи было удовлетворять его потреб- ностямъ, чѣмъ быстрѣе, съ каждымъ го- домъ, сводилось оно почти на нѣтъ, тѣмъ вышесказанное отождествленіе упрочива- лось и расширялось все болыпе и боль- ше. И, наконецъ, оно уже сдѣлалось полнымъ: жизнь бариновца вполнѣ сли- лась, нераздѣлимо, съ жизнью разстилав- шейся передъ нимъ „картины“ . Удачи и неудачи „картины“ отражались и на немъ: въ „картинѣ" былъ неурожай, черезъ „картпну“ прошелъ градъ — плачетъ и бариновецъ; „картина“ благоденствуетъ— веселится и радуется бариновецъ. И ПОНЯТНО. Лежптъ бариновецъ на своемъ холмѣ и смотритъ на „картину“, по которой уже разсыпались мужички съ сохами и боронами. — Поди, чать, и вы скоро пахать бу- дете?—спрашиваютъ его. — Богъ дастъ, и пахать будемъ! — отвѣчаетъ бариновецъ и выглядываетъ на „картинѣ“ табунъ, чтобы ловчѣе было ночыо спроворить оттуда коня, промѣнять завтра цыганамъ, а послѣзавтра, на но- вомъ конѣ, благословясь, и иахать начать. Лежитъ бариновецъ на холмѣ и смо- тритъ на „картину“ . — Чать, и вы скоро боронить буде- те?—спрашиваютъ его. — Богъ дастъ, и боронить будемъ! — отвѣчаетъ бариновецъ и думаетъ: съ ка- кого бы это конца поудобнѣе было за- браться нонѣ ночыо въ господскій лѣсъ, составляющій прекрасную и соблазни- тельную рамку „картины“ , и вырубить тамъ себѣ борону, чтобы на утро, бла- гословясь, поскребать свою полосу. Лежитъ бариповецъ на холмѣ и смо- тритъ на „картину“. — Чать, скоро и вы, братцы, сѣять будете?—спрашиваютъ его.