b000002165

ІІРОПАЛА ДЕРЕВНЯ. Л Б Г Е Н Д А . I. Ь 'стати... Впрочемъ, я не знаю, бу- детъ ли это кстати или нѣтъ, но я все же разскажу вамъ одну странную исторію. Очень можетъ статься, что она покажется вамъ невѣ- роятной: впередъ говорю, за фактическую ея достовѣрность не ручаюсь, а передаю въ томъ видѣ, какъ слышалъ... Да и что можетъ быть невѣроятнымъ въ нашъ вѣкъ? Прежде я и самъ сомнѣвался, но теперь вполнѣ вѣрю словамъ Шекспира: „много есть въ мірѣ, другъ Горадіо, такого, что и не снилось нашимъ мудрецамъ...“ Въ томъ-то и дѣло, что мудрецамъ еще не снится, а какой-нибудь судебный приставъ глухого уголка русской земли, скучая съ вами въ тряскомъ тарантасѣ по плохимъ земскимъ дорогамъ, неожиданно разска- жетъ такую правду, что хуже всякой лжи. Съ однимъ изъ такиХъ-то судебныхъ приставовъ мнѣ и случилось ѣхать не такъ давно. Взялъ онъ меня по пути, изъ усадьбы одного помѣщика, куда заѣхалъ онъ проѣздомъ выпить рюмку водки и за- кусить. У помѣщика я былъ въ гостяхъ и скучалъ уже второй день, въ ожиданіи лошадей, развозившихъ пока другихъ, праздновавшихъ вмѣстѣ со мной его име- нины. Я очень обрадовался, когда при- ставъ предложилъ завезти меня на мой хуторъ. Выѣхали мы позднимъ вечеромъ. Стоялъ іюнь въ послѣднихъ чйслахъ. Съ сѣвера небо хмурилось; разорванныя облака гна- лись одно за другимъ. Въ воздухѣ было душно и сыро. Придорожныя деревья и ветлы лихорадочно шелестѣли листьями и слегка, въ какой-то апатической безысход- ности, покачивали своими верхушками. Кромѣ этого шелеста да мягкаго шле- панья копытъ по пыльной дорогѣ, ничего не было слышно. Замерло все. Чувство- валось, что ночыо, того гляди, разыграет- ся гроза. П я, и мой спутникъ, и моло- дой парень-подростокъ, сидѣвшій на об- лучкѣ, молча и тревожно поглядывали на сѣверъ, очевидно, силясь рѣшить одинъ и тотъ же вопросъ: успѣемъ ли мы до- браться заблаговременно до дому? Мы мол- чали. Самое это скверное время для нерв- ныхъ людей; а я и мой спутникъ, какъ кажется, не могли похвалиться крѣпостью нервовъ. Судебный приставъ (оиъ былъ еще очень молодой человѣкъ, новичокъ, съ неболыною черною бородкой и усика- ми, но уже съ начальническою „повад- кой“ на лицѣ и въ движеніяхъ, хотя и съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ какого-то не- довольства и разочарованности)постоянно повертывался на своемъ мѣстѣ, что-то ворчалъ сквозь зубы, перекладывалъ ио- ги, подушки и безпокоино взглядывалъ то на меня, то въ сторону тучи. — Терпѣть не могу ѣздить въ такое время,—вдругъ, наконецъ, сказалъ онъ съ нѣкоторымъ раздраженіемъ. — А что? — Да чортъ знаетъ что! ІІервы, что ли... Какое-то ненормальное сосгояніе... Словно расшибло всего... На душѣ ка- кая-то мерзость...Замѣчали вы, какъпо- года сильно можетъ вліять на умонастрое- ніе? Я думаю, что извѣстное состояніе атмосферы можетъ довести самаго здоро- ваго человѣка до самоубійства. — Здороваго, сомнѣваюсь... — Да нѣтъ , вы постонте... Вотъвсего нѣсколько часовъ тому назадъ я былъ совершенно другимъ человѣкомъ... вотъ,