b000002165

ГОРЕ СТАРАГО КАБАНА. 1 7 1 — Ты бы то яналъ: молва-то на чело- вѣка—что чума... Мнѣ ужъ, болѣзный, и такъ жить надоѣло... А другую душуна грѣхъ навести не трудно! Мы иоднялись и вылѣзли изъ-за стола. Вдругъ мужичокъ-рязанецъ, или Бѣлякъ, какъ его звалъ Листархъ, опятькакъ-то заволновался. Глазки у него забѣгали; руками онъ то поправлялъ рубаху, то хватался за голову, за бороду, какъ буд- то нашъ уходъ представлялъ для него чрезвычайно важное событіе, какъ будто онъ не успѣлъ отъ насъ чего-то добиться, о чемъ-то спросить, на что-то получить окончательный и рѣшительный отвѣтъ. — Хошь бы часокъ... Хошь бы часокъ пустилъ на своей-то печкѣ понѣжиться,— вдругъ сказалъ онъ, весь просіявъ ка- кою-то странною, загадочною улыбкой, обращаясь къ Кабану, когда тотъ только что сгорбилъ спину предъ низенькою дверью. —Брюхо бы попарить, — продол- жалъ онъ тянуть,—хошь бы часокъ ...въ свои-то хоромы полеж.ать пустилъ. И онъ опять улыбнулся; въ улыбкѣ было все—и стыдъ, и иронія, и злоба,_и какое-то полунамѣренное, полубезсозна- тельное юродство. Бѣлякъ, наконецъ, за- смѣялся тихимъ, дребезжащимъ смѣхомъ дурачка. Кабанъ давно уже выпрямился и, ши- роко открывъ глаза, прямо вупоръ смо- трѣлъ на Филашку. Онъ что-то беззвуч- но шевелилъ губами; по его шеѣ и лицу постепенно разливалась кровь. — По-оди! По-оди! Попробуй!—вдругъ крикнулъ Кабанъ такъ иеистово, что сте- кла асалобно затрещали въ окнахъ избуш- ки, а я вздрогнулъ. Мужичокъ-рязанецъ смутился и бояз- ливо опустилъ глаза. Кабапъ продолжалъ беззвучно опять шевелить губами, тщетно стараясь что- то сказать. Но онъ болыне ничего немогъ произнести, медленно повернулся и вы- лѣзъ въ маленькую дверцувъ сѣни, тяже- ло ступая по гнувшимся доскамъ помоста. Мы все время, пока шли къ своей из- бѣ, молчали. Кабанъ пыхтѣлъ, обливался потомъ и вытиралъ въ волненіи лицо краснымъ, съ голубыми цвѣтами, плат- комъ. Съ лица понемногу сходилаунего кровь, но шея долго оставалась багро- вою, а глаза смущенно-сердито блужда- ли. ІІраздникъ былъ испорченъ. Кабанъ во весь день былъ неразговорчивъ и всего раза два заходилъ ко мнѣ „по дѣламъ“ на одну минуту. IV. Прошелъ годъ, когда мнѣ удалось вновь заѣхать въ Болыпія Прорѣхи. Въ это лѣто я запоздалъ въ столицѣ и попалъ на свой хуторъ только уже позднею осеныо,. когда всѣ работы почти были кончены. Тотчасъ же по пріѣздѣ я немедленно дол- женъ былъ, по дѣламъ, отправиться въ волость и здѣсь неожиданно сдѣлался сви- дѣтелемъ чрезвычайныхъ событій въ жиз- ни моихъ старыхъ знакомыхъ. Старшина, между прочимъ, передалъ мнѣ, что у нихъ нынче судъ, что су- дится Степаша съ своимъ мужемъ. Мо- жете себѣ представить мое изумленіе! Я сейчасъ же, конечно, пошелъ на судъ. Въ первой комнатѣ толкались два-три мужика и сторожъ; въ слѣдующей было присутствіе. За большимъ столомъ, зава- леинымъ книгами и бумагами, сидѣли пи- сарь и два судьи. У дверей толкалась „публика“—она же и свидѣтели, среди нея же толпились и истцы, и обвиняемые. Писарь былъ молодой, меланхоличный се- минаристъ, уродливый и неповоротливьтй, флегматично относившійся къ своей обя- занности, какъ „къ наказанію“, и потому, можетъ быть, не умѣвшій брать взятокъ; онъ постоянно былъ чѣмъ-то недоволеиъ, „всѣми недоволенъ“ — и старшиной, и судьями, и собой, и мужиками; постоян- но жаловался, что мужики пыотъ много, что поэтому порядка съ ними не устро- ишь, но самъ отъ угощенья никогда не отказывался, и чѣмъ болыне пилъ, тѣмъ угрюмѣе и молчаливѣе становился. Изъ судей одинъ былъ Листархъ ГІетро- вичъ Кабанъ (не менѣе изумившая ме- ня случайность). Онъ стоялъ, отшатнув- шись спиной къ стѣнѣ,' сердитый и за- думчивый, и смотрѣлъ внизъ. Когда я вошелъ и прпсѣлъ въ уголъ у двери, о ііъ вскииулъ глазами, улыбнулся мпѣ, мот- нувъ бородой, и опять опустилъ глаза. Другой судья—мужикъ сухой, высокій, съ жидкою черною бородой и болынимъ горбатымъ носомъ — сидѣлъ, облокотив- шись обѣими руками на столъ, и сурово велъ, повидимому, все дѣло. Иисарь пи- салъ, но, увидавъ меня, задвигался не- поворотливо, вылѣзъ изъ-за стола, зацѣ- нивъ кармаиомъ пиджака за уголъ, про- ворчалъ что-то въ неизмѣнно мрачномъ настроеніи, подошелъ ко мнѣ, подалъру- ку и тѣмъ же путемъ вернулся опять за столъ. — Ну, старуха, разсказывай, что ли!—