b000002165

1 6 6 ГОРЕ СТАРАГО КАБАНА. — А чего не оправить! — И подати подымешь? — Да чѣмъ я супротивъ васъ не вы- шла? Али что бороды длинныя, такъ вамъ п честь? — Ловко, ловко! — подхватываютъ ве- село зрители. — Ну, ну, ладно... Посмотримъ,—го- ворятъ старики.—Справляйся!... ІІе тебѣ съ сумой ходить... Видимъ, что дѣвка— казакъ ... Ну, такъ быть тебѣ „дѣвкой съ душой“ не въ примѣръ прочимъ! — шутитъ молодой староста и наотмашь надѣваетъ ей по самые глаза свою шляпу- гречневикъ. — Не дури, — отмахивается Параня, хотя шляпы не снимаетъ. — А ты поклонись, да спасибо скажи міру,—совѣтуетъ одинъ изъ стариковъ. — ЬІу, инъ, благодаримъ покорно, міръ честной!—улыбаясь, кланяется ІІаранька, и долго еще виднѣется на ея дѣвичьей головѣ, вмѣсто брачнаго вѣнца, новая старостина шляпа. Степаша почему-то не взлюбила городъ, и, какъ мы знаемъ, вернулась въ село, потребовала отъ братьевъ „свои права“ и превратилась именно въ такую „дѣвку съ душой“ . Кабанъ усиленно и молча доиилъ ста- канъ и, повернувъ его на блюдце, ска- залъ, приглаживая волосы: — Благодарствую!... А какова дѣвка- то съ душой у насъ? а?... Люблю... Лю- блю я, братъ, такихъ, ей-Богу!... На мѣстѣ не усижу!... Экъ, братецъ мой, зародится же такое дитятко... Вотъ ты и гляди, Божье-то произволенье: вышла баба-мужикъ! — Что же, какъ она теперь пбжнваетъ? — Плохо, братъ... Такъ тебѣ сказать, трудно ей... Трудно ей теперь,—съ иск- реннимъ соболѣзнованіемъ отвѣчалъ Ка- банъ, и лицо его приняло какое-то особен- но жалостливое выраженіе. — Отчего же такъ? — ІІонѣ, братъ, и мужику трудно, не то что бабѣ... Да!... Это вотъ ежели дуромъ на тебя налѣзетъ благодать-то, что на меня, такъ оно легко, что гово- рить! Балуйся!... Нагуливай жиръ-то! Кабанъ сердито заворчалъ было, но, тотчасъ же поднявшись, какъ будто вспо- мнивъ свою роль, обдернулъ розовую ситцевую рубаху, передвинулъ на животѣ голубой поясъ, пригладилъ обѣими ру- ками мокрые волосы и, улыбаясь, взгля- нулъ мнѣ въ лицо. — ІІойдемъ завтра къ ней на празд- никъ,—пригласилъ онъ меня. — Съ удовольствіемъ. Я уже давпо со- бирался, да все недосугъ было. — ІІойдемъ, пойдемъ... Я тебѣ покажу ее... ІІосмотришь! Кабанъ былъ радъ, какъ ребенокъ, что я согласился итти съ нимъ къ „дѣвкѣ съ душои“ . _____ III. ІІа утро мы были съ Кабаномъ у обѣд- ни. Еще когда только что началъ зво- нить жидкій, пронзительный колоколъ по- госта, ко мнѣ заглянулъ Кабанъ и ска- залъ: — Пойдемъ Богу молиться вмѣстѣ! Шли мы съ нимъ тихо, нога за ногу. Хотя было только семь часовъ утра, но солнце жгло сильно. День обѣщалъ быть жаркимъ. Небо стояло туманно-синее. Вѣтеръ не дунетъ. Солнечные лучи такъ ярки, что рѣзали глаза. ІІесмотря, од- накожъ, на жару, мой Кабанъ былъ ра- зодѣтъ въ полную „парадную“ мужицкую одежду и чувствовалъ въ ней себя, по- видимому, не особенно ловко: суконный свѣтло-синій кафтанъ былъ у него до того еще новый, что, казалось, только что сейчасъ взятъ въ московскомъ гостииомъ дворѣ; густо накрахмаленная подкладка у него шумѣла и топорщилась; высокій воротъ коломъ подпиралъ шею и бороду Кабапа. ІІа шею онъ ухитрился еще по- вязать толстый полушелковый цвѣтной платокъ, отчего лицо у него налилось кровыо. На головѣ былъ такъ же со- всѣмъ почти новый картузъ, „московскій“ . — Недавно, должно быть, закупилъ об- иовки-то?—-спросилъ я. — Купилъ?... У меня и денегъ-то нѣтъ... Это — все мои... Все они обо мнѣ про- мышляютъ... ІІрислали вотъ, пишутъ: „Посылаемъ тебѣ, тятенька, костюмъ мо- сковскій и заказываемъ накрѣпко, чтобы его надѣвать въ церковь, по праздни- камъ... И чтобы, пожалуйста, въ клѣть не прятать, а стараться сдѣлать намъ удовольствіе...“ Ну, пущай... Вотъ и хожу, ровио журавь! Вотъ и сапоги... Вишь, какія подковы!... Хошь въ плясъ пускайся на старости лѣтъ... Листархъ Петровичъ заворотилъ полу, поднялъ ногу и, показывая мнѣ новый сапогъ, самъ еще разъ полюбовался вы- сокими каблуками съ подковками и покачалъ головой.