b000002165

4 РАЗСКАЗЫ ЗАВОДСКАГО ХЛОПЦА. грибамн, а то, по иолднямъ, лежатъ на луговинѣ да „ищутся‘4 Послѣ субботняго шабаша выйдетъ нашъ рабочій людъ нзъ гуты, не торопясь по- ѣстъ—и на печь, а то другіе выйдутъ на завальни, почешутся, посмотрятъ—и тоже спать. Въ воскресенье получатъ провіантъ, пропьютъ малость изъ него въ кабакѣ, по- топчутся къ вечеру на луговннѣ, помота- ются изъ угла въ уголъ, словно ищутъ чего-то ихъ тоскливыя души... Чего же это ищетъ тосклнвая рабочая душа? Подъ лѣтній вечеръ воскреснаго дня сидѣли рабочіе на завалннкахъ у своихъ малыхъ избушекъ. Подходитъ ісъ нимъ человѣкъ-мужичокъ, старый, съ котомкой за плечами, лысый, съ длинною широкою бородой, съ такими смѣющимися и доб- рыми глазами, что рады были рабочіе люди, еще слова не сказавши, пришлому человѣку. — Заводскимъ людямъ, наше вамъ! — привѣтствовалъ незнакомый гость. — Добраго здоровья, иришлый чело- вѣкъ ,—отвѣчала кучка заводскаго люда. •— Примите ли, други, меня, стараго, къ себѣ? — Поди въ контору, скажутъ тамъ... — Не съ конторой, други, жить мнѣ, а съ вами... — Милости просимъ.Будемъ рады,коли съ душой человѣкъ. — Я, други, душу нмѣю! Много тер- нѣлъ, а душу сберегъ. ІІонравилось то слово рабочему люду. — Только, вѣдь, вольный я ,—сказалъ старикъ и устыдился словно чего. — ІІора тебѣ, дѣдушка, пора и воль- нымъ быть... Наработалъ, чай, на свой вѣкъ ... — На тебѣ, дѣдъ, не взыщется, тебѣ это въ грѣхъ не поставится... Одинокій ты? — Одинокій, други; ночему жъ и воль- ный?... А зовутъ меня Ѳадеемъ, а про- звищемъ Ильичъ. ГІрисѣлъ Ѳадей Ильичъ и сталъ раз- сказывать свою рабочую повѣсть: и какъ онъ хлопцемъ былъ, н какъ на заводахъ и фабрикахъ жилъ, на какихъ машинахъ работалъ, и какъ, подъ его старые годы, работа ему тяжкая стала невыносна, руки не поднимались, какъ онъ бросилъ все и сталъ вольнымъ. — И пошелъ я, братики, вольный че- ловѣкъ, по заводамъ и много -много я исходилъ ихъ,много люда разнаго видѣлъ, и вездѣ люди заводскіе любили мемя, по- тому приходилъ я къ ннмъ съ добрымъ словомъ, съ утѣшеніемъ и веселіемъ... Пришелъ я къ вамъ, братики, въ ваши дремучіе лѣса, привѣтъ вамъ принесъ отъ мірского люда, что живетъ за вашими лѣ- сами... Примете меня—будемъ въ дружбѣ жить, и умирать здѣсь останусь, потому что некуды мнѣ итти—старъ сталъ ...Н е - много мнѣ, мнлые, надыть: хлѣбушка да водки, да добраго слова отъ добрыхъ ва- шихъ душъ—и умирай старикъ... И за- пой, старче, пока живъ, пѣсню въ усладу заводскому люду! И запѣлъ Ѳаддей Ильичъ пѣсню, и за- нгралъ на гармоникѣ, вынувъ ее изъ своей котомки. А ужъ около него куча растетъ и растетъ. Лежитъ рабочій на печкѣ, сно- заранку завалясь на бокъ, и вслушивается. „Что это такое на нашей улицѣ за празд- никъ и что это за новыя пѣсни, за веселье рѣдкое у насъ явилось?“ думаетъ онъ. Соскочитъ рабочій съ печи, натянетъ на плечи армякъ и выйдетъ на улицу, и ста- нетъ въ кучуоколо Ѳаддея ІІльча; а Ѳад- дей Ильичъ отъ грустной пѣсни уже пере- ходитъ постеиенио въ высшія ноты, къ „барынѣ съ перехватомъ‘\ — Братцы!—вскрикиваетъ рабочій на- родъ,—и что это у насъ за человѣкъ про- явился, старецъ Божій?.. — Я, милые, и сапоги шить умѣю,— вдругъ, прервавъ иаминуту свою пѣсню, поражаетъ Фаддей Ильичъ. — Ахъ ты, ГоспОДи... п саиоги шить умѣетъ!—удивляются рабочіе. — II на дудкѣ, и на рожкѣ пастушьемъ, на свирели, разныя пѣсни и танцы играю. — А ты слышь, братцы, и на дудкѣ! А Ѳаддей Ильичъ, не переставая, все выше и выше поднимаетъ голосъ, всегром- че и рѣзче надрывается его гармоника. — На гитарѣ, други мои, способенъ! — вдругъ опять поражаетъ Ѳаддей Ильичъ, такъ что рабочій людъ отъ удивленія н слова не можетъ сказать. — Братцы!—только крикнулъ кто-то,— идемъ въ кабакъ, вольнаго человѣка но- балуемъ... II какіе это вѣтры занесли къ иамъ такого старца? — А тѣ вѣтры, други любезные,—объ- ясняетъ Ѳаддей Ильичъ толпѣ, когда она направилась къ кабаку въ ближиюю де- ревню,—тѣ вѣтры, чтб рабочій людъ по разнымъ далекимъ мѣстамъ разбрасыва- ютъ, тѣ вѣтры, что отъ меня, старика, дѣтей моихъ, сродственниковъ моихъ по разнымъ городамъ разнебли... и иришлось старику одному умирать...