b000002165

ГОРЕ СТАРЛГО КАБАНА. 1 6 5 сіяя ребячески всею своею „благообраз- ною“ физіономіей: его сѣрые гдазки бле- стѣли и смѣялись, серебристые усы и бо- рода образовали вокругъ рта какое-то лучезарное сіянье; вся его коренастая фигура какъ-то нервически задвигалась, заходила рубаха на илечахъ и спинѣ.— Во-о!.. во-о!.. Ахъ, драть ее на шестъ!.. Гляди!— кричалъ онъ, махая руками и прптопывая, какъ будто собирался выско- чить въ окно.—Го-го-го!.. фю! фю!.. Ха- ха-ха!.. Го-го-го!—наконедъ, засвистѣлъ, заоралъ, загоготалъ Кабанъ, перевѣсив- шись въ окно, вслѣдъ пронесшемуся мимо насъ табуну, собранному въ „ночное“. Выходка Кабана была такъ неожидан- на, что я, долго изумленно смотря на него, рѣшительно не зналъ, чізмъ объяс- нить это внезапное возбужденіе: обыкно- венно флегматичный, вялый, „вареный“ Кабанъ былъ неузнаваемъ. Онъ еще долго смотрѣлъ, высунувшись всею широкою «пиной, въ окно и продолжалъ то посви- стывать, то горячо толковать съ остано- вившимися посрединѣ улиды мужиками. Наконедъ, съ раскраснѣвшимся лидомъ и возбужденно-бѣгавшими глазами, онъ обернулся ко мнѣ. — Видѣлъ?—спросилъ онъ, кивая го- ловой на улиду. — Кого? — Ііу , Степашу... „Дѣвкой съ душой" у насъ ее прозываютъ. — Развѣ это она? — Она самая!.. Она какъ е с т ь !—от- вѣтилъ К абанъ.—Видѣлъ, какія у насъ дѣвки-то есть?... Только нонѣ ужъ онѣ на рѣдкость. Такъ, извели ихъ ... Со- всѣмъ, братъ, эту породу изводятъ, — грусгно прибавилъ онъ, откусывая не- болыпой кусочекъ сахару и задумчиво хле- <5ая изъ блюдечка чай. Событіе, такъ неожиданно взволновав- шее Кабана и такъ изумительно преобра- зившее его, состояло въ томъ, что во главѣ промчавшагося мимо насъ въ ноч- ное табуна, сопровождаемаго ребятиш- ками-всадниками, проскакала на сивой, съ большимъ отвисшимъ животомъ и ко- роткимъ хвостомъ, кобылѣ, Стеиаша, из- вѣстная всему сосѣднему крестьянскому міру подъ именемъ „дѣвки съ душой“'. Повязанная синимъ платкомъ, въ видѣ „шлыка“, съ торчавшими на затылкѣ длинными концами, съ грязными толстыми икрами, колотившимися и подпрыгивавши- ми, какъ упругіе мячи, на лошадиномъ жи- вотѣ, съ высоко-поднятыми голыми лок- тями,— „дѣвка съ душой“ могла плѣнить только такого деревенскаго старожила, каковъ былъ Кабанъ. Но, можетъ быть, вы не знаете, что такое „дѣвка съ душой“? Это своеобраз- ный, уже архаическій деревенскій типъ; это „монстръ и раритетъ“ современной деревни... Но его можно все же нерѣдко наблюдать и теперь. Если вы предъ ІІасхой (когда пасха поздняя) или на Ѳоминой недѣлѣ (если Пасха ранняя) по- падете на деревенскій сходъ, когда идетъ обычное „распредѣленіе“ земли и „сваж а и навалка душъ“ предъ началомъ по- левыхъ работъ, вы увидите очень часто такую сцену. На завальняхъ старостиной избы сидятъ „старики“-домохозяева, воротилы дере- венскаго міра. Предъ ними собирается кучка бабъ, обыкновенно вдовъ, ребятъ, сиротъ и бобылей. Все это ждетъ своей части мірской земли, если такой много у міра, или же спѣшитъ „свалить съ себя“ надѣлъ, если такого у міра мало, а по- дати тяжелы и велики. Среди этой кучки вы замѣтите и будущую „дѣвку съ ду- шой“ . Это — обыкновенная крестьянская дѣвка, здоровая, мужиковатая, грубая, некрасивая. ІІослѣ смерти матери оста- лась она одна при старикѣ-отцѣ. Съ де- сяти лѣтъ она уже тянула съ отцомъ тягло, какъ н настоящій мужикъ. И лѣто, и зима были сплошнымъ, безконечнымъ временемъ труда; этого труда было такъ много, что дѣвкѣ некогда было уже за- думаться о „другѣ сердца" и оиа не ус- пѣла завоевать себѣ мужа. Да и дере- венскіе джентльмены больше склонялись считать ее скорѣе за товарища, чѣмъ за „друга-сердца“ ; они уже слишкомъ за- пани-братски хлопали ее по спинѣ, такъ какъ вполнѣ были увѣрены, что она имъ отвѣтитъ тѣмъ же. Теперь она стоитъ передъ сходомъ, сложа руки ііо д ъ фартукомъ, подвязан- нымъ выше грудей, и равнодушно ожи- даетъ „рѣшенья стариковъ“ . — ІІу, что, Паранька,— спрашиваютъ ее старики, — какъ будешь безъ отца жить? — Живъ Богъ — жива душа моя! — кричитъ Паранька, не моргнувъ глазомъ. — Богъ-то живъ, да ты душу-то оси- лишь ли? , — А чего не осилить! — И хозяйство вполнѣ поведешь? — А чего не повести! — И повинности оправишь?