b000002165

1 6 4 ГОРЕ СТАРАГО КАБАНА. кашкой и иолевою рябиной межѣ. Кабанъ, заложивъ руки за спину и смотря внизъ, говорилъ отрывисто. Я его не прерывалъ. — Въ другой разъ мужики говорятъ: ,,хошь бы ты, Листарха, грабилъ, что ли, все бы за тобой настояіцее дѣло имѣ- лось... Право, ну! Землей бы, что ли, маклачилъ, торговлей. Такъ бы ужъ тебя и понимали... А то чего ты только себѣ и другимъ глаза мозолишь?“ И вѣрно, и вѣ-ѣрно, братецъ! Книгу бы, что ли, ка- кую божественную чнтать, и на то у меня ума нѣту: не ученъ! Богу молиться — и то объ чемъ не придумаю, не знаю чего просить (чего у насъ нѣтъ!), не знаю въ чемъ каяться. Придумалъ было я тутъ одно дѣльце... Вдова у насъ была тутъ съ сынишкомъ; хотѣлъ было я его къ себѣ во внучата пріусыновить. Ну, вос- претили мои-то господа, говорятъ: „ты умрешь, а мы опосля того съ ними раз- дѣлывася!“ Придумаешь что ни то, а они воспрещаютъ: „это, говорятъ, у тебя, тя- тенька, умъ отъ бездѣлья играетъ... Чего тебѣ нехватаетъ, чего тебѣ недостаетъ? Живи да Бога не гнѣви“ . И точно, дума- ешь, за что же я, въ самомъ дѣлѣ, Бога- то буду гнѣвить? Какимъ-то страннымъ, невѣроятнымъ диссонансомъ звучали для меня эти рѣчи Кабана,—для меня, въ русской деревнѣ, гдѣ кругомъ кипѣлъ только безустанный трудъ или безпокойная жажда наживы... Впрочемъ, я долженъ оговориться: не по- думайте, что „бездѣлье" Кабана было на- ше „барское“ бездѣлье. Далеко нѣтъ. Это было бездѣлье только относителыюе, осо- бое деревенское бездѣлье, „мужицкое“ . Если бы вы посмотрѣли на Кабана со ' стороиы, о ііъ ничѣмъ не выдѣлялся бы для васъ изъ общей трудовой массы. Хо- зяйство шло у него своимъ порядкомъ: двѣ здоровыя бабы-родственницы, одна ужъ пожилая, другая—косая дѣвка, уби- рались около дома со скотиной; самъ Ка- банъ,наравнѣ съ другими мужиками, вста- валъ до свѣту, пахалъ и бороновалъ, сѣялъ и косилъ, возилъ снопы и моло- тилъ. Онъ дѣлалъ рѣшителыю все и такъ же старательно, какъ всякій мужикъ, так- же галдѣлъ на сходахъ и всею душой участвовалъ въ мірскихъ дѣлахъ и дѣле- жахъ. И между тѣмъ тоскуетъ о томъ, что онъ лишній деревенскій человѣкъ, что о ііъ потерялъ смыслъ жизни. Страшное это слово—потерялъ смыслъ жизни! Вотъ жилъ человѣкъ, трудился, прожилъ пол- вѣка въ этихъ безустанныхъ трудахъ и заботахъ о первыхъ необходимѣйшихъ по- требностяхъ жизни, и вдругъ, въ благо- дарность за все это, ему отравили жизнь, у него отняли первоначальный смыслъ его жизни и взамѣнъ не дали ничего. II. Вначалѣ, пока погода стояла хорошая, мнѣ приходилось почти цѣлыми днями бы- вать на хуторѣ, а иногда и ночевать вмѣ- стѣ съ рабочими въ шалашѣ. Поэтому бывалъ я въ Болыпихъ Прорѣхахъ толь- ко урывками, на ночь, и только въ празд- ники оставался на цѣлый день. Тутъ-то я и бесѣдовалъ преимущественно съ однимъ Кабаномъ. Однажды, наканунѣ праздни- ка, я только что вернулся, отпустивъ плотниковъ, и велѣлъ приготовить само- варъ. Самоваръ внесъ ко мнѣ самъ Ка- банъ, по обыкновенію, „благообразный‘% чистый, вымытый, — и теперь отъ него несло уже не только сѣрымъ мыломъ, но и цѣлою баней. — Вотъ и я присяду, — сказалъ онъ съ своею неизмѣнною тоскующею улыбкой въ усахъ, осторожно внося, вслѣдъ за самоваромъ, стаканъ спеціально уже для себя.—Ие прогонишь?.. А то скажи, коли мѣшаю — я и уйду... Мнѣ, вѣдь, что!.. Вѣдь, отъ бездѣлья я ... Коли кто ничего не дѣлаетъ—и я кстати тутъ, а коли дѣло у кого есть—меня гони, гони прямо... — Садись, садись... Я очень радъ,— приглашалъ я. И мы повели неторопливую бесѣду о работахъ у меня на хуторѣ, о моихъ планахъ. Такъ разговаривали мы, выпивая ста- канъ за стакапомъ. Въ открытыя настежь окна плыли на насъ тихія, иолупрозрач- ныя сумерки, всѣ пронизанныя какими-то отрывочиыми, какъ будто откуда-то изда- лека долетавшими звуками засыпавшей де- ревенской улицы. Гдѣ-то далеко, забрав- шись въ коноплянники, безпокойно блеютъ двѣ овцы. Жеребенокъ тяжело простучалъ копытами по улицѣ и, высоко поднявъ голову, настороживъ уши и сверкая боль- шими красивыми глазами, пронесся на другой конецъ. ІІерекликнулись ребятиш- ки. Вдругъ, какъ будто изъ-подъ земли, послышались частые, прерывистые, глухіе удары ;— вотъ они все ближе и ближе. Громко фыркнула лошадь. Кабанъ быстро обернулся лицомъ къ окну. — Во-о! во-о!..Гляди!—закричалъонъ,