b000002165

1 6 2 ГОРЕ СТАРАГО КАБАІІА. благообразный вндъ, тѣмъ болыне, что одѣвался онъ чисто: кувшинные сапоги были всегда вымазаны, ситцевыя рубаха и порты только что выстираны (отъ нихъ всегда несло даже сѣрымъ мыломъ). Но все это „благообразіе“ какъ будго было не его, не родное, а взятое напрокатъ, парадное. Наблюдали вы ребенка, когда надѣнутъ на него ,,обновку“ и онъ еще не успѣлъ съ ней освоиться? Такимъ же, иостоянно смущенно-улыбающимся, осто- рожно поскрипывающимъ сапогами, кон- фузливо выступаюіцимъ и думаюіцимъ, что всѣ на него смотрятъ, былъ Кабанъ. „Не замарай рубашку, не запыли сапоги, не всклочивай голову!.. Ходи ровнѣе, не бѣ- гай, будь паинька... Теперь ты ужъ боль- ніой!“ — говорятъ ребенку,—и ребенокъ, не чувствуя въ глубинѣ души, чтобъ онъ дѣйствительно сразу сталъ „большой11, силится послушаніемъ увѣрить себя и другихъ, что папаша и мамаша ие оши- баются. Еслй это забавио выходитъ въ ребенкѣ, то, понято, еще забавнѣе у ста- рика въ 60 лѣтъ. А Кабанъ былъ именно таковъ. Войдетъ бывало ко мнѣ наверхъ, слегка поскрипывая саногами, пригладитъ голову, сядетъ напротивъ меня, сложитъ на лсивотѣ руки и смотритъ ирямо въ лицо какъ будто чуть-чуть, но постоянно смѣю- щимися сѣрыми глазами. Такъ и хочется его спросить: „Что, Ли- стархъ Ііетровичъ, загнали, братъ, тебя въ чистыя хоромы, да въ новые сапоги? Неловко, должно, тебѣ?а Да и къ своей красивой новой избѣ, ко всему своему хозяйству онъ отиосился какъ-то чрезвычайно странно, какъ будто все это было не его, не родное, не хо- зяинъ онъ тутъ, а толысо дворецкій. — Видишь, какая у насъ усадьба-то теперь... А, вѣдь, прежде-то у меня здѣсь что было? Хибарка, Миколаичъ, малая хибарка, колышками подперта, вѣтеркомъ продута, въ три слѣпыхъ оконца, въ со- ломенной шапкѣ... Да,—говорилъ онъ мнѣ, когда, на третій день по пріѣздѣ моемъ, показывалъ онъ мнѣ свою усадьбу, —и что сталось, что сталось-то, ты погляди!.. Ахъ, Господи! До сихъ поръ въ умъ не прнду, ей-Богу, не приду!.. Словно, бра- тецъ, меня ушибло... Гляжу-гляжу на эти хоромы-то—и ума не приложу: ровно какъ будто сплю я все, грежу... Ей-Богу!.. Бы- вало, братецъ, работаешь до десятаго поту, спина трещитъ, ноги ноютъ, ломитъ, жи- вотъ ведетъ, ты бы поѣсть, анъ одна тюря; того пуіце брюхо-то пучитъ... Бѣднота была, голь... Ахъ, братецъ, шибко тя- жело было!.. И что сталось, что сталось!— причмокивалъ Кабанъ, покачивая голо- вой.— Ну, чего мнѣ теперь нужно? Все есть... Захотѣлось спать—ложись, хочешь на печку, хочешь на перину... Въ кладо- вой вонъ ихъ двѣ лежатъ по двадцати пятн рубликовъ штука стоила!.. Да по- душекъ тамъ же полдюжины пуховыхъ хранятся... Ну?.. Ъсть захотѣлъ? Вотъ тебѣ сладкій кусъ, какой хочешь... Го- роху, што ли?— и горохъ будетъ... Су- дака соленаго закусить?—и судакъ бу- детъ... Разгуляться захочешь?—вотъ они, два коня стоятъ... Бери жеребца и по- ѣзжай, куда душа тянетъ... Да никуда, братецъ, не тянетъ, вотъ бѣда-то! Я ужъ и хотѣть-то не знаю чего придумать! Ей- Богу! Иной разъ, признаться тебѣ ска- зать, тоскую... шибко тоскую... Никогда этого со мной прежде не бывало! — Да, вѣдь, ты и теперь работаешь, Листархъ Петровичъ; съ чего же тебѣ тосковать? — Работаешь!.. Развѣ это работа? Такъ, баловство... Бывало вотъ рабо- талъ, точно, какъ тюрю-то ѣлъ... Лѣ- томъ-то прѣешь-прѣешь, да и зимой-то, и въ стужу, и во выогу, за одромъ сво- имъ треплешься... Мы въ. извозъ тогда хаживали... А теперь...—и тутъ Кабанъ сокрушенно махалъ рукой,— болыпе ни- чего, какъ одно баловство... Хотѣлъ было, братецъ, раныне-то еще, отъ тоски, по- прежнему, туда-сюда сунуться: земли хо- тѣлъ взять побольше, въ извозъ было собирался... Ну, не допустили! — Кто жъ тебя не допустилъ? — А все господа-то мои: сынокъ съ невѣсткой... „Да ты, говорятъ, тятенька, сдѣлай милость ужъ насъ не срами... ГІо- жалуйста, не срами... Чего тебѣ недоста- етъ? Что ты Бога-то будешь гнѣвить? Онъ насъ, милосердый, взыскалъ, а ты недо- вольствомъ своимъ Его огорчать будешь? Ты одно знай—честь нашу держи... Смой съ себя черную-то образину!.. А ужъ еже- ли тебѣ тоскливо, ну, лавочку открой, такъ, для веселья, и грошъ лишній пере- падетъ“ ... Ну, я этимъ ремесломъ николи не занимался... Такъ вотъ и остался, что боровъ откормленный,—жиръ только на- гуливать. — Гдѣ же у тебя сынъ съ невѣсткой? — Да въ Москвѣ живутъ. — Что же они тамъ дѣлаютъ? — А брюхо ростятъ... Въ артелыци- кахъ у меня сынъ-то... Слышь, по три