b000002165

ДЕРЕВЕНСКІЙ КОРОЛЬ ЛИРЪ. 1 5 7 накрошимъ... А болыие ты иамъ ничего не носи! Не нужно! Вели намъ только квасу дать, —раздался опять басъ Іоныча. Когда Катерина Петровна прошла чрезъ залу, чтобы велѣть принести квасу, я вы- шелъ къ старикамъ. — Ты, дѣдушка, какими судьбами?— воскликнулъ я, увидавъ Чахру-барина. Чахра-баринъ, видимо, обрадовался. •— Вишь, и ты здѣсь! Какое мнѣ счастіе-то! - весело сказалъ онъ. — Али . знакомъ?—спросилъ онъ шопотомъ, пока- завъ на дверь. — Да, знакомъ. Мои хорошіе друзья. — Хорошіе-, вѣрно... Барынька—мило- сердная сестра, все одно!..А ты подь-ка вотъ сюды... Мнѣ тебѣ кое-что сказать нужно. И дѣдъ пошелъ за дверь на крыльцо. Іонычъ все время усердно крошилъ чер- ный хлѣбъ въ деревянную чашку, не обра- щая на меня никакого вниманія. Я вы- шелъ вслѣдъ за старикомъ. — Ты, вѣдь, слышь, по зимамъ-то въ Ііитерѣ живешь?—допрашивалъ онъ меня, оглядываясь боязливо по сторонамъ, когда мы вышли на крыльцо. — Да, въ Питерѣ. — Чай, тебѣ, поди, человѣкъ тамъ на- добенъ? Поди, чай, тоже кое-гдѣ прислу- жить, за добромъ присмотрѣть... — Нѣтъ, дѣдушка, мнѣ не нужно... Что же ты, знакомаго кого хотѣлъ при- строить? Дѣдъ, не отвѣчая, притворилъ плотнѣе дверь въ комнаты. — Вотъ что я тебѣ хочу сказать, Ми- колаичъ,—заговорилъ онъ какъ-то стыд- лпво, пе смотря мнѣ въ глаза и понизивъ голосъ,—сдѣлай милость, возьми меня съ собой въ Пптеръ! Будь другъ! Ябы тебѣ вѣрнѣе собаки услужилъ, слуга-рабъ былъ бы по гробъ жизни... А отъ тебя одного востребовалъ бы: чтобы на улицу меня не выгонять, да кусъ чернаго хлѣба!.. Ну, рюмку водки когда, ежели твое рас- положеніе будетъ... — Дѣдушка! да, вѣдь, тебѣ шестьде- сятъ лѣтъ! Какъ же ты рѣшаешься? - Вѣкъ, милячокъ, прожилъ въ здѣш- нихъ мѣстахъ, никуда не тянуло, и мысли не было, атеперь—хошьвъ самый Питеръ! Теперь ничего не боюсь... Теперь мой конецъ предѣла все одно загубленъ! Вѣкъ нигдѣ не бывалъ, а теперь иду! БерЫ — иду! Я тебя полюбилъ... Я бы за тобой что нянька ходилъ... Ребятишекъ бы тво- ихъ няньчилъ, замѣсто родныхъ вну- ковъ... Пса вѣрнѣе, говорю, твое добро соблюдалъ бьі! — Да что съ тобой случилось, дѣдъ? - Дѣдъ наскоро распахнулъ свой, под- поясанный мочаломъ, дырявый армячишко и, цѣпляясь костлявыми, дрожащими паль- цами за ветхую и грязную синюю рубаху, сталъ усиленно рвать ее на груди. — Вотъ, милячокъ, — говорилъ онъ, задыхаясь, напряженнымъ шопотомъ,— глянько, глянь—рубаху-то!.. Полгода но- шу...Обмѣнки нѣту...Вошь заѣла!..Дру- гой разъ выйду за село, къ вечеру, чтобы не стыдно, раздѣнусь да выполощу въ пруду и рубаху, и порты... Сношенки снизвели меня!.. Говорятъ, „снизведемъ его, стараго, вошыо!“ — А гдѣ же Степаша? — Степашка?.. У-у, бѣглая! Крови сво- ей, родной крови бѣжала!.. Ты мнѣ объ ней не говори... Сношенки-то... Ты слу- шай, дружокъ,—все таинственнымъ шо- потомъ передавалъ мнѣ Чахра-баринъ, стараясь снова застегнуть на голой груди рваный зипуяишко, — сношенки-то гово- рятъ , какъ сыны-то уѣхали, говорятъ: „мы его снизведемъ, стараго к о т а ...“ „Кабы ты, говорятъ, старый котъ, сдохъ, такъ мужья-то съ нами жили бы, не шля- лись бы по сторонамъ!..“ „Мы, говорятъ, тебя снизведемъ...“ И туда меня, и сюда меня... „Какое, говорятъ, отъ тебя про- мышленье? Какое, говорятъ, отъ тебя хозяйству прираіценіе?“ А я, милячокъ, отъ утренней до вечерней зори въ полѣ... 'Вдешь это съ сохой домой, да по дорогѣ- то пять разъ на земь приляжешь... Ноги- то трясутся. Многаго съ меня не возь- мешь...А мнѣ, въ благодарность, сухарь съ водой!.. Тьі слушай-ка: одонья стали складывать, залѣзъ я наверхъ: потому я первый былъ мастеръ одонья класть, у меня одонье-то что точеная корона выхо- дило! Залѣзъ этто я, а сношенки-то сно- пы мнѣ кидаютъ. Повернусь этто я, за- домъ, а мнѣ нѣтъ-нѣтъ, да снопомъ-то въ спнну... „Не дури! крикну, погляднѣй дѣйствуй!“ Обернусь опять, а мнѣ сно- помъ-то въ загривокъ... Ну, я и ткнусь рыломъ-то... „Не дури! кричу, ахъ ты, сорока!.. ЬІу> ты меня жизни рѣшишь!.. Много-ль мнѣ надоть?“ .. Кричу эдакъ, а другая-то сношенка мнѣ снопомъ-то въ рыло... Да таково мѣтко, индо изъ глазъ искры посыпались, а изъ носу руда по- текла... Тутъ я огорчился... Сползъ этто съ одонья... „А хъ . вы, говорю, лихое сѣмя! Да вамъ что старикъ-то достался?“