b000002165

ДЕРЕВЕНСКІН КОРОЛЬ ЛИРЪ . 149 все на чистоту, другъ мой любезный, все на кровную денежку принаблюдено! ІІу, спроси про какую вещь хочешь... Спро- си, — сейчасъ, по истинной совѣсти, от- четъ дамъ, и краснѣть не за что! Ну, скажи!—присталъ ко мнѣ дѣдъ. Чтобы сдѣлать ему удовольствіе, я сталъ искать какой-нибудь вещи, выходящей изъ ряда обыкновенныхъ. И нашелъ. Въ сѣннпцѣ, на стѣнѣ, среди шлей, хому- товъ, сѣделокъ, косъ, граблей и пр. ви- сѣлъ на гвоздѣ барскій ременный хлыстъ, съ размочалившимся концомъ и обломан- ною ручкой. — Ну, вотъ,—сказалъ я ,—откуда ты досталъ такую штуку? — А!—засмѣялся, видимо, довольный дѣ д ъ .— Это ужъ, братъ, умомъ!... Да! умнымъ словомъ заслужилъ!... Баринъ подарилъ, — года вотъ три всего, — не тотъ, что я тебѣ говорилъ, а нонѣшній,— помоложе меня будетъ... Любитъ онъ ме- ня! Насъ, вѣдь, здѣсь, въ селѣ-то, всего два двора, ему временно-обязанныхъ-то... Мы такъ и живемъ въ одиночку, у насъ и „міръ“ свой... „Семидушный“ зовутъ. — Ну... — ЬІу, такъ вотъ повезъ я ему, бра- тецъ, оброкъ. Вхожу. А онъ сидитъ, чай пьетъ... Видно, скучно ему одному-то въ деревнѣ ридѣть... „Это ты, говоритъ, Они- симычъ?,, Я , говорю, ваша милость. И сейчасъ это ему пятьдесятъ рубликовъ на столъ... Вотъ, вѣдь, моему-то дворцу какая оцѣнка идетъ! Да! Плохъ, плохъ дворецъ, маловатъ и тѣсноватъ, старъ, въ землю вросъ, а пятьдесятъ рубликовъ оплачиваю одного обро-о-оку, другъ мой любезный! За пять это душъ, выходитъ, братецъ мой. А ежели все-то счесть, что съ моего королевства сходитъ, такъ, дру- жокъ, пожалуй, и считать устанешь... Я и самъ доходовъ своихъ не считаю — собьешься!... Придутъ, скажутъ: давай, съ твоего дворца вотъ столько-то слѣ- дуетъ!—Сдѣлай милость, бери, коли есть, а нѣтъ—не взыщи... Да! Ну, такъ вотъ и говорю: оброкъ, молъ, вашей милости.— „Спасибо, говоритъ, старикъ, спасибо... Дай-ка я тебя угощу за это водочкой... Завѣтная у меня есть... Садись — гость будешь!“—II за столъ меня посадилъ съ собой.—Что жъ, говорю, коли ваша гос- подская милость будетъ,—выпыо. Налилъ онъ рюмку (гранеиая рюмка, на солныш- кѣ такъ и играетъ,—въ добрый стаканъ будетъ), выпилъ я , налилъ другую—дру- гую выпилъ, толысо поморщился! — „Ну, что, смѣется, какова водка?“ — Хороша, говорю, куда сладка! Я такъ тебѣ ска- жу, ваша милость: много я пилъ водки, а дороже этой не пивалъ.— „Какъ такъ: дороже?“, спрашиваетъ.—А такъ, ваша милость, сами видите—по двадцати пяти рубликовъ за рюмку оплатилъ!— „Каковъ! закричалъ, да такъ со смѣху и иокатил- с я .—Ну, говоритъ, хоть ты и старъ, а у тебя еще ума—палата!“—Умъ, говорю, умомъ, а, главное, прямотой я беру... А самъ про себя думаю: „постой, коли т а к ъ ...“ Вотъ что, ваша милость, гово- рю, ужъ ежели тебѣ такъ мое умствен- ное слово понравилось, такъ ты меня за. него вознагради... — „Изволь, говоритъ, чѣмъ хочешь?“—Оглянулся я эдакъ, да и говорю: Дай ты мнѣ вотъ эту рюмку, изъ которой я дорогую водку пилъ, да вотъ этотъ кнутикъ... Вишь, онъ ужъ растрепался, не нуженъ онъ тебѣ! Изъ той рюмки сталъ бы я водку пнть, а кну- тикомъ внучатъ учить, да баръ вспоми- нать! Дашь, что ли, на память мужику?— „Съ удовольстіемъ, говоритъ,—бери, сдѣ- лай милость!“—А самъ смѣется п я смѣ- юсь. — Погоди, я тебя изъ этой рюмки угощу, — заключилъ дѣдъ. — А теперь я тебѣ еще покажу... хомутъ нѣмецкій! Но въ это время на задворки вышла изъ-подъ навѣса двора дѣвушка, лѣтъ 2 0 — 2 2 , съ непокрытою, гладко и тща- тельно расчесанною головой, такъ что русые волосы свѣтились, а въ косу, тол- стымъ комлемъ примыкавшую къ затыл- ку, была вплетена лента. Высоко подня- тыя груди прикрывала ситцевая розовая рубаха съ широкими рукавами, а поверхъ ея надѣтъ ситцевый полинявшій сара- фанъ. Она была босая, ноги толстыя, из- рѣзанныя и растрескавшіяся въ разныхъ мѣстахъ. Руки красныя, съ мѣДными и оловянными кольцами. На загорѣлой шеѣ виднѣлись голубыя стеклянныя бусы. Ли- цо у нея тоже было загорѣлое, обыкновен- ное лицо деревенской бабы послѣ страд- ной поры: кое-гдѣ подпухшее, кое-гдѣ выжженное солнцемъ; щеки и носъ были красны, съ н ііх ъ лупилась отъ загара ко- жа. А по низкому лбу, на который спу- скались волосы, пробѣгали мелкія мор- щины. Но этотъ низкій лобъ, густыя вы- дающіяся брови и ушедшіе въ глазницы болыпіе, каріе, сердитые глаза придавали лицу дѣвушки какой-то особый характер- ный отпечатокъ, сразу выдѣлявшій ее изъ всѣхъ другихъ. Во взглядѣ ея ка- рихъ глазъ исподлобья было что-то и от-