b000002165

ДЕРЕВЕНСКІЙ КОРОЛЬ ЛИРЪ. 147 — А вотъ у меня и камардинъ свой,— весело указалъ мнѣ на дурачка Чахра- баринъ. — Кто онъ такой? Дѣдъ замоталъ головой, тихонько хи- хикая себѣ въ бороду. — Благопріятель мой, — сказалъ онъ, понизивъ голосъ.—Сватъ сще приходится. — Что же съ нимъ? — А вотъ оно, что значитъ не до кон- ца-то предѣла! — таинственио сообщилъ дѣдъ и, помолчавъ, продолжалъ:—Какой мужикъ-то былъ! Сила! Истинный крестья- нинъ... Все жилъ дома, при землѣ, боль- шину болыиую велъ... Двоимъ сыновьямъ фитанцы купилъ. Ну, думалъ, то ли въ сво- емъдомунекороль! Укрѣпилъ устойкрѣпко, а самъ въ городъ поѣхалъ, думалъ тамъ дворничать, да дѣло вышло не задашно... Черезъ годъ обернулся въ свое-то коро- левство, а ему сухую корку подали да за печкой уголъ показали (дѣдъ вытя- нулъ губы къ самому моему уху). Баба еговсю болыпину забрала... Было, слышь, гдѣ-то у него двадцать золотыхъ прииря- тано-—и тѣхъ не нашелъ!.. Благодарю Создателя! Меня старуха баловала!.. Іо- нычъ, ты бы, голубь, того... пріостано- вилъ своимъ-то орудіемъ промышлять... Чисто ужъ!—обратился Чахра-баринъ къ дурачку съ какою-то особенною сердеч- ностыо въ голосѣ.—Вотъ и баринъ гово- ритъ, что будетъ, вполнѣ достаточно.... Праздникъ виолнѣ! -— Что жъ, по мнѣ какъ хочешь, — сказалъ, шепелявя, грубымъ и серьез- нымъ голосомъ Іонычъ.—Если хочешь, я еще подмету, а не хочешь — я и пере- стану. Онъ говорилъ мало, отрывисто. Его особая глубокая серьезность, доходившая до сдержаннаго озлобленія и презрѣнія къ другимъ, заставляла иныхъ предполагать, что онъ „самъ на себя напустилъ‘\ — Ты вотъ что, Іонычъ... Ты того... не ходи нонѣ ко мнѣ, н а праздникъ-то... Потому тутъ дѣло въ сурьезъ, видишь,— заговорнлъ Чахра-барпнъ, отвернувшись къ сторонѣ отъ оконъ избы и отъ меня и копаясь въ карманѣ подъ полой армя- ка .—Будетъ тутъ народъ сурьезный... Вншь, барииъ... Пойдутъ надъ тобой смѣшки, того гляди... Ты вотъ лучше самъ... ІІа-ка тебѣ. II дѣдъ сунулъ ему въ руку мѣдякъ. Іонычъ хладнокровно взялъ монету и сказалъ: — Хорошо, я не приду нонѣ. Я послѣ приду. Я въ Грачево пойду,—и, собравъ а„лопату, метлу и ноложивъ знамя съ баш- макомъ на плечо, широкимъ, размаши- стымъ шагомъ пошелъ изъ села, сдви- нувъ на затылокъ свою разукрашенную ласкутками шляпу. — Ушелъ!—опять хихикнулъ дѣдъ. Онъ, видимо, былъ доволенъ. — Юродивецъ вполнѣ. Иной разъ то- же заупрямится — ничѣмъ отъ него не отойдешь... А теперь ушелъ... Ушелъ доброхотно!—весело повторялъ оиъ. Вѣроятно, оиъ считалъ это за хорошій признакъ, такъ какъ вообще метеніе при какихъ-нибудь особенио - торжественныхъ случаяхъ жизни считается въ народѣ за дурную примѣту. А, можетъ быть, были и болѣе глубокія причины. ІV. Мы вошли во дворъ. Какъ и самая изба, такъ и дворъ, и сѣнцы, и хлѣвъ, и сѣнница, и огородъ позади двора, — все было миніатюрно, бѣдно, дряхло, но, несмотря на то, все дышало жизныо, какою-то особенною жизныо, исключитель- но свойственною деревнѣ. И въ самомъ дѣлѣ, какая сложная жизненная оргаші- зація существовала на этомъ ничтожномъ, отмѣренномъ мужицкимъ „лаптемъ“ клоч- кѣ усадебной земли! Солнце стояло какъ разъ надъ сара- емъ, но такъ какъ соломенная крыша -послѣдняго была покрыта безчисленнымъ множествомъ дыръ и представляла изъ себя подобіе полуободраннаго скелета или прорваннаго стараго рѣшета, то солнеч- ные лучи въ изобиліи разсыпались въ таинственномъ сыроватомъ полумракѣ дво- ра и желтыми пятнами ложнлись на свѣ- жей соломѣ, скудно и жидко разбросан- ной на подстилъ. Тамъ бѣлые солнечные „зайчики“ бѣгали по дырявымъ бревен- чатымъ стѣнамъ, здѣсь два толстые лу- ча, пробивавшнсь сквозь боковыя отвер- стія, пересѣклись и освѣтили темный уголъ гдѣ лошадь, фыркая и переступая съ но- ги на ногу, время отъ времени материн- ски любезничала съ жеребенісомъ, обли- зывая его морду. Въ противоположномъ углу жалобно мычалъ теленокъ за заго- родкой, а новотельная корова, на пра- вахъ родильныцы занявшая самую сере- дину сарая, флегматично отвѣчала ему легкимъ мычаніемъ. Двѣ болыіыхъ овцы, съ обрѣзаннымн ушами п вставленными 10 *