b000002165

А В Р А А М Ъ . 139 Ѳедоровна. Она что-то крича-ла, обраща- ясь ко всей деревнѣ, между тѣмъ какъ самъ дѣдъ Абрамъ, спотыкаясь слабыми ногами, съ открытою головой, выводилъ торопливо лошадь подъ уздцы на середину улицы. За этимъ возомъ, изъ-подъ во- ротъ, выѣхалъ другой. Какъ и прежде, нервио и зло дергая вожжами, шелъ за нимъ Платонъ Абрамычъ въ розовой сит- цевой рубахѣ, въ жилеткѣ съ разноцвѣт- ными стеклянными пуговками н въ новомъ суконномъ картузѣ. Онъ былъ красенъ и весь въ поту отъ волненія, а широко открытые глаза его, какъ у помѣшаннаго, бѣгали изъ стороны въ сторону. Дѣдъ Абрамъ поставилъ лошадь по на- правленію къ вереѣ, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ съ ней по дорогѣ, ударилъ ее вожжами, потомъ перебросилъ ихъ ей на спину и, отойдя, махнулъ вслѣдъ уѣзжав- шимъ рукой. — Добрые люди! Добрые люди! Посмо- трите! Возлюбуйтесь! Какія дѣла-то у васъ дѣлаютъ, дѣла-то какія!—наконецъ, разобралъ я, какъ причитала Маланья Ѳедоровна, подбирая брошенныя дѣдомъ вожжи. —Родители дѣтей своихъ изгоня- ютъ! кровь свою, кровь пьютъ! Милые, да виданное ли это дѣло? За ласку -то нѣжную! За обходительность - то нашу! Возлюбуйтесь, добрые люди! — визгливо выкрикивала она, поворачивая постоянно къ деревнѣ свое раскраснѣвшееся лицо. — Съ Богомъ!..—говорилъ ей въ от- вѣтъ дѣдъ Абрамъ, махая рукой, когда быстро проѣхалъ мимо него Платонъ Аб- рамычъ, не сказавъ ни слова, и только такъ дернулъ вожжами, что лошадь ша- рахнуласъ въ сторону и чуть не упала. Онъ выругалъ ее, и оба воза скрылись за околицей. Но долго еще изъ-за око- лицы неслись въ деревню выкрики и при- читанія Маланьи Ѳедоровны. Въ это время уже почти совсѣмъ зака- тившееся солнце выглянуло въ ложбину между холмами и послѣдними красноваты- ми лучами облило деревенскую улицу, на серединѣ которой все еще стояла высо- кая, нѣсколько сгорбленная фигура сѣ- дого старика, въ синей изгребной руба- хѣ, посконныхъ штанахъ и лаптяхъ, съ открытою головой и широкою сивою бо- родой, которую раздувалъ слегка нале- тавшій изъ-за . околицы сырой вечерній вѣтеръ. Наконецъ, онъ, поглаживая бо- роду и задумчиво опустивъ голову, по- плелся медленно къ своей избѣ. Я уже успѣлъ раздѣться и, усталый, легъ на лавку. Какая-то безмолвная ти- шина воцарилась неожиданно кругомъ. Легко вздохнулось груди. Такъ послѣ му- чительной, но искусной операцін трудно стонавшій больной вдругъ чувствуетъ, какъ невыносимая тяжесть свалилась съ его плечъ и его грудь вздохнула свободно въ первый разъ послѣ долгихъ, мучи- тельныхъ, безсонныхъ ночей. И вотъ среди этой тишины раздался знакомый звукъ: скрипнула тихо дверь, въ нее вы- глянуло благодушное лицо дѣда Абрама и раздался обычный прежде, но давно уже забытый вопросъ: — Не наставить ли кипяточку? — Да, да, дѣдушка Авраамъ! Непре- мѣнно!—вскрикнулъ я. И затѣмъ о іія ть услыхалъ я нетерпѣ- лпвую хлопотню дѣда со внукомъ около самовара и обычныя обученія „порядку“ . За моимъ самоваромъ опять очутились мы втроемъ: я, дѣдъ и внукъ. — Ну, что, дѣдушка, получше ли те- бѣ?—спросилъ я. — Получше, кажись... А все плохо... Чую, что все уже не то что-то... Оборва- лось! Дѣйствителыю, хотя онъ и старался, попрежнему, благодушно улыбаться, но что-то страдальческое виднѣлось въ этой улыбкѣ, а державшія блюдце грубыя, за- скорузлыя руки дрожали такъ, что чуть не выливалась съ него вода. 0 Платонѣ Абрамычѣ мы не говорили болыне, такъ какъ на мой вопросъ: „почему это все такъ случилось?“ дѣдъ отвѣчалъ нехотя: „Чтб тутъ! Видимое дѣло“ ... Очевидно, ему было тяжело говорить объ этомъ. Скоро я распростился съ дѣдомъ — и навсегда. Полгода спустя, въ началѣ вес- ны, я встрѣтилъ въ городѣ пріѣхавшаго на базаръ Антона. Онъ сообіцилъ мнѣ, что дѣду становилось зимой все хуже, что на Рождествѣ его похоронили, что Пла- тонъ Абрамычъ на похоронахъ не былъ и что на деревнѣ и на селѣ, у поповъ, посейчасъ ещс, вспоминая старика, про- зываютъ его не иначе, какъ дѣдушкой Авраамомъ. 1879 г.