b000002165

1 3 6 А В Р А А М Ъ . ственный крестьянинъ“ . ІІослѣ этого Пла- тонъ Абрамычъ болыне уже не брался за землепашные труды и только резонерство- валъ, да съ сожалѣніемъ пожималъ пле- чами, когда Антонъ и дѣдъ Абрамъ доб- родушно посмѣивались иадъ его „неумѣ- лостыо“. Скоро Платонъ Абрамычъ сталъ и со- всѣмъ рѣдко бывать дома: то онъ цѣлый день бесѣдовалъ на деревенской улицѣ, угощался „съ нужными людьми“ водкой, то ѣздилъ по сосѣднймъ деревнямъ и се- ламъ. Скоро въ нашемъ мирномъ житьѣ образовалась правильная торговая опера- ція. Нерѣдко, входя въ свою половину, я находилъ за чаепитіемъ Платона Абра- мыча въ компаніи съ какпми-то очень льстнвыми и ловкими „сибирками11, а по праздннкамъ у нашей нзбы толпились му- жики, что-то привозившіе Платону Абра- мычу въ закладъ, мѣнявшіеся скотиной и лошадьми. Часто надъ нашею „мирною обителью“ стала носиться ужасающая ру- гань и проклятія подпившей и обобран- ной кѣмъ-то бѣдности. Маланья Ѳедоров- на, въ то же время, изъ своей клѣти скоро сдѣлала не то деревенскій магазинъ, не то кладовую: тихонько отъ мужей, та- щили къ ней бабы яйца, масло, холстъ, куръ, ягоды, и часто я имѣлъ удоволь- ствіе видѣть и слышать, какъ она, вся мокрая отъ пота, раскраснѣвшаяся и рас- кисшая, какъ будто ея рыхлое тѣло дѣла- лось отъ жары еще рыхлѣе, возсѣдала въ своей кладовой на опрокинутой кадушкѣ, и то торговалас-ь или сплетничала съ бабами, то окрикивала довольно-таки повелитель- но свою сношенницу Степаниду, то ругала и даже била Васю, на котораго постоян- но жаловался ея плаксивый сынишка. Изъ этого легко можно видѣть, какъ посте- пенно преобразовывалось и во что, въ концѣ-концовъ, могло обратиться и мое деревенское „монрепо“, и мирная патріар- хальная обитель. И удивительное дѣло: чѣмъ шире и шумнѣе становилось торжи- ще, чѣмъ неотвратимѣе вытѣсняло оно собою „мирное безгрѣховное житіе“ истин- наго землепашца, тѣімъ этотъ землепашецъ робѣлъ все больше и болыне, тѣмъ быст- рѣе какъ-то онъ стушевывался, тѣмъ со- средоточенно-молчаливѣе оиъ дѣлался, и только густыя тѣни скорби и грусти все рѣзче ложились на его лицо. Въ этомъ торжищѣ, дѣйствительно, какъ-то совсѣмъ затерялись не только Антонъ и Степани- да, но даже самъ дѣдъ Абрамъ. Даже я, посторонній человѣкъ, какъ-то оробѣлъ. Такова сила наглости. Наглость—это мо- гучее орудіе въ рукахъ хшцника. Я к а къ -т о сказалъ дѣду Абраму, что очень шумно и безпокойно стало у пасъ. — Прости, Миколай Миколаичъ,-—от- вѣчалъ онъ,— да, вѣдь, мы тутъ непри- чинны, несчастіе виновато. А съ кѣмъ оно не бываетъ? Ежели несчастіе кого утѣснитъ, то и всякъ долженъ потѣснить- ся, на себя часть принять. Такъ ли? У насъ, при такомъ несчастіи-то, чужія семьи въ избу пускаютъ, да еще не одну, однихъ ребятишекъ куча наберется... А нельзя, надо потѣсниться, пока обита- лища себѣ не выведутъ... Надо погодить; поди, Платонъ Абрамычъ давно ужъ объ этомъ заботу имѣетъ,чтобыкъ осени оиять построиться. Но предположеніе дѣда Абрама, пови- димому, не совсѣмъ оправдывалось. Вскорѣ послѣ нашего разговора, вече- ромъ, возвращаясь съ гулянья, я заеталъ на моей половинѣ чаепитіе: за самова- ромъ сидѣлъ Платонъ Абрамычъ, дѣдъ Абрамъ и одинъ изъ зажиточныхъ кресть- я ііъ нашей деревни. Меня, по обыкнове- нію, пригласили къ чаю. — Какову у насъ старичокъ-то избу вывелъ послѣ пожара! — говорилъ Пла- тонъ Абрамычъ гостю, показывая рукой на стѣну, — хотя бы купцу впору! Хо- ромы! — Пространная изба!—замѣтилъгость. — Весьма пространная,—подтвердилъ Платонъ Абрамычъ,—только хозяинапри ней надлежащаго нѣтъ. Старичокъ ужъ немощенъ, а Антонъ Абраыычъ и самъ только при умствеиномъ хозяинѣ можетъ значеніе имѣть. Прикажи ему — онъ все равно какъ лошадь отработаетъ, а еже- ли что изъ своего пониманія—этого у него весьма мало имѣется! И Платонъ Абрамычъ распространился съ сожалѣніемъ о томъ, какъ такая „пространная“ изба можетъ остаться безъ всякаго приложенія. — Ты вотъ, Платонъ Абрамычъ, свой домъ выведи съ этими приложеніями-то, а наша-то изба и такъ для собственнаго простора пригодится, — замѣтилъ дѣдъ Абрамъ. — Богъ дастъ и свой домъ выведемъ, и на это ума хватитъ! Только къ тому говоримъ, что сердце болитъ, смотря на такую необстоятельность. Вотъ что, ста- ричокъ!—съ горестыо замѣтилъ Платонъ Абрамычъ. — И куда вамъ просторъ-то? Потомству хоть что ли бы его предоста-