b000002165

118 В Ъ А Р Т Е Л II. — Пойдемъ въ молочную. Чего ни то въ сухомятку пожуемъ. А они пущай тутъ родятъ. — Да, для радп прибыли-то можно бы и выпить по стаканчику всею артелыо,— замѣтили нѣкоторые,—ради, то-есть, про- здравки... ІІраво!.. Вѣдь, у насъ родины- то не вчастую! — Что жъ, выпить такъ выпить!.. Оно же и хлебова-то по этому случаю нѣтъ. Возьмемъ четвертуху. — Ладно. Такъ, такъ-такъ. А только ежели будутъ въ кабакѣ допрашивать, чтб у насъ за праздникъ,—говорилъ Се- лифанъ Абрамычъ,—скажи, братецъ, что находку нашли. Артелыцики ушли въ кабакъ. Остались я и Гаврило. Я легъ и скоро заснулъ. ІІа утро, по обыкновенію, я уже не за- сталъ водовозовъ. Только Прохоръ Ива- нычъ копался у своего сундука и что-то ворчалъ на стоящаго близъ него Гаврилу. — Десять цѣлковыхъ—и бери сибир- к у ,—говорилъ Гаврило. Прохоръ кряхтѣлъ. — Дашь, что ли? Такъ не томи. — Да на кой тебѣ грѣхъ столько де- негъ понадобилось?.. Ахъ ты, Воже мой! Вѣдь, это—какая махина деньжищевъ... Десять цѣлковыхъ! Вѣдь, это для му- жика... — Ну, растобарывай!.. Дашь, гово- рятъ , али нѣтъ? — Совсѣмъ я разорюсь!—сокрушался Прохоръ,—Ей Богу! Изачѣмъ это тебѣ? Гаврило плюнулъ и хотѣлъ уйти. — ІІу, ну... На. Да только чтобы миѣ рубль лишку... Слышпшь? Прохоръ подалъ Гаврилѣ засаленныя бумажки. Гаврило схватилъ и, не счи- •тая, пошелъ къ двери. — ІІостойка-сь, посчитаемъ ещ е,— крикнулъ ему ІІрохоръ. Но Гаврилоуже вышелъ. — Экій прыткій!.. Прытокъ больно... Каігія деньжищи — и безъ счету! Того гляди, парень обманетъ... Больно ужъ народъ нынче на деньгу смотритъ. Ра- зоритъ, гляди того, совсѣмъ разоритъ,— ворчалъ артелыіый ростовіцикъ.— Ахъ, Господи! И зачѣмъ я ему далъ?.. И къ чему вдругъ такую махину ему? Прохоръ Иванычъ былъ истый русскій ростовщикъ — ростовщикъ „богобоязнен- ный“ , такъ сказать: первое дѣло—: онъ никогда не пользуется тяжелымъ положе- ніемъ ближняго, не эксплуатируетъ легко- вѣріе загулявшаго малаго, но, напротивъ, любитъ прочитать ему мораль, наставить на путь истинный и вообще любитъ, что- бы его деньги шли „на пользу“ , иприхо- дилъ въ большое неудовольствіе, когда его годами скопленные гроши растрачи- вались кѣмъ-либо самымъ возмутителыю- легковѣрнымъ образомъ, какъ, напри- мѣръ, Ѳедькой на папиросы и пивоили Туркой—на украшеніе своего туалета или на угоіценіе прекраснаго пола; второе дѣло—проценты онъ бралъ не „по-жидов- ски“, а „по-Божески, по чести-совѣсти“ , хотя и нельзя сказать, чтобы, малень- кіе,— „по-человѣчески“ . Выйдя въ сѣни, я встрѣтилъ матку и узналъ, что „Господь благополучно раз- рѣшилъ паренькомъ“; что она теперь пригласила къ себѣ на подмогу товарку; что роженица, хотя и встанетъ къ вече- ру, но все еще слаба, и что никакъ она не пойметъ, чтб такое съ Гаврилой дѣ- лается. Когда къ обѣду собралась артель, во- шла матка съ завернутымъ въ сарафанъ новорожденнымъ на рукахъ; ей, видимо, хотѣлось его показать артелыцикамъ, такъ какъ на кухню никого не допуска- ли. При этомъ нужно замѣтить, что нѣ- которые изъ артельныхъ и, кажется, въ особенносги ГІрохоръ, поговаривали о томъ, что нужно бы въ кухшо попа по- звать съ кропиломъ; что обѣдъ готовмть въ кухнѣ теперь не годится, что кухня теперь опоганилась. ІІрохоръ былъ от- части раскольникъ. Афросинья Трофи- мовна, дѣйствителыю, не варила сегодня обѣда, но, кажется, не по этимъ сообра- женіямъ, а потому, что было совершенио некогда. — ІІу, вотъ и артельный крестникъ! — говорили артельщики. Всѣ они столпились около матки, по- чесывали самодовольно лохматки, погла- живали бороды и, широко осклабляясь, заглядывали въ лицо красной, безтолко- во глядѣвшей фигурки. — Какой здоровякъ, братцы!.. Неда- ромъ въ артели родился... — Жалко, отца нѣтъ. Сгинетъ. — Я такъ думаю — быть ему водово- зомъ! — Счастіе не велико! — И то еще слава Богу скажи!.. Пять разъ помретъ до того... Вѣдь, ему шпи- томцемъ быть... —- Коиечно, ему ьъ шпитатсльный... Это ужъ такъ! — Пу, а что мать? Здорова?