b000002165

ТГ. АРТЕЛЬНЫЙ КРЕСТНИКЪ. 1 1 7 — Везти бы надо, — замѣтилъ Сели- фанъ. — Чего тутъ везти! Нѣтъ вамъ тутъ дѣла!... Ступайте въ свое мѣсто, — при- крикнула на него матка и захлопнула дверь. Селифанъ сконфузился. — Не посмотрѣли, братъ, что стар- шой! Ха-ха! Тутъ, братъ, надъ ними въ эдакомъ разѣ одинъ Богъ старшой, — смѣялись надънимъ артелыцики.—У нихъ ужъ тутъ даря нѣту! Всѣ мы столпились въ первой артель- ной комнатѣ и чего-то ждали. Вошла съ засученными рукавами Афросинья Тро- фимовна; лицо ея было степенно; взглядъ серьезенъ; щеки раскраснѣлись; во всей ея фигурѣ было что-то внушительное и торжественное. — Почтенные,—обратилась она,—по- трудились бы вы кто ни то—сходили въ трактиръ за теплою водой... Хоть пол- ведра бы взяли... — А везти-то? — А везти теперь некуда... Везти ес- ли—на дорогѣ Господь захватитъ... Ужъ ей судьба васъ осчастливить... — Истинно, невидимо Господь награж- даетъ!—вздохиулъ кто-то. — Селифанъ Абрамычъ, давай я схо- ж у ,—сказалъ Ѳедька. — Ты? А наболтаешь тамъ? — Дай, дай ему!...Вишь, онъ подслу- житься хочетъ. Ѳедькѣ, дѣйствительно, хотѣлось чѣмъ нибудь услужить и, въ то же время, чего-то совѣстно было. — Матка,—проговорилъ въ это время нзъ другой комнаты больной старикъ- водовозъ,—подь-ка сюда на минутку. Матка вошла. Старикъ копался у себя ъъ коробкѣ подъ лавкой. — На-ко, зажги тамъ къ образу... у роженицы-то, — сказалъ онъ, протягивая ей дрожащею рукой огарокъ пятачковой восковой свѣчи, — легче будетъ... Это крещенская... Еще отъ Крещенья оста- лась... Можетъ, умолитъ за насъ ребячья душа!... — Спасибо, Сафронъ Тихонычъ... Богъ тебя за это не оставитъ. Матка перекрестилась. — Ну, хорошо... Еіі бы легче было... Подсади-ко меня. Старикъ, крестясь и охая, улегсяопять. Матка ушла. Скоро вернулся Гаврило. — Опоздалъ?—спросилъ онъ, отряхая съ себя х л о ііь я снѣга. — Опоздалъ. — Такъ и есть!... Ахъ, черти!... Ис- калъ-искалъ ихъ, околѣлыхъ, смучился... А они всѣ, съ хозяпномъ-то, въ портер- ной сидятъ, пиво пыотъ... Еще не да- валъ: „ты, говоритъ, кто такой?“ ... Гово- ритъ, „надо мастерскую осмотрѣть... У менявездѣ золото... Монсетъ, онаскрыться хочетъ“ ... Увезли?... — Нѣту. Тебя на повой маткаждетъ. Гаврило не обратилъ вниманія на шут- ку, ушелъ въ сѣни и сталъ прислуши- ваться. Прошелъ чась, а въ артели было тихо. Хотѣла было молодежь отъ скуки за- тѣять опять игру въ три листика, но ее разогналъ богобоязненный Ирохоръ Ива- нычъ. Разговаривали болыпе, но разгова- ривали не громко, что, казалось, было для водовозовъ не легко, по привычкѣ давать своему горлуполную свободу. Разсказывали приличные настоящему моменту случаи изъ деревенской жизни: о родахъ на жнитвѣ, на покосѣ; о деревенскихъ повитухахъ, какъ они „робятъ вытряхиваютъ“, ежели трудные роды бываютъ; о примѣтахъ, относящихся къ родамъ; даже пускались въ философствованіе насчетъ сущности младенческой души и доказывали, что она—„паръ“ . Вообще вели самую солид- ную бесѣду. Только Гаврило, съ обыч- ною угрюмостыо, которая, впрочемъ, те- перь приияла какой-то безпокойный ха- рактеръ, часто выходилъ за дверь и все прислушивался. Вдругъ раздались за стѣной стоны. — Молись, братцы,—вскричалъ, вбѣ- гая, Гаврило.—Должно, самое это время... Онъ былъ блѣденъ и остановился въ дверяхъ. — Да не Гаврило ли это, братцы, ро- дитъ?—полюбопытствовалъ было Ѳедька. — Молчи, оглашенный!—прикрикнулъ на него Прохоръ Иванычъ. — Дай Богъ благополучно! — прогово- рили артелыцики и многіе перекрести- лись. Гаврило стоялъ въ дверяхъ и слу- шалъ. Время тянулось. Многіе начинали зѣ- вать, а изъ кухни никакихъ вѣстей не было. — ІІу, нынче, почтенные, ужъ безъ ужина побудемъ... Для Бога . потерпѣть можно,— сказалъ Селифанъ. — Что жъ! Это, братъ, всегда такъ бываетъ: коли баба родитъ, мужикъ безъ хлебова сидитъ; тутъ ужъ мужику такая линія.