b000002165

1 1 6 В Ъ А Р Т Е Л И. дитъ на лавкѣ да качается... Я говорю: ты что такъ настегалась да сюда ири- шла? Молчитъ. Пойдемъ, Турка! Слышь! у нея, чать, деньги есть—угоститъ. Игроки всѣ поднялись и пошли иа кухню. — Ахъ, охальники! Чтобы все гдѣ на даровщину лѣзутъ.Г. Мало ихъ, околѣ- лыхъ, бьютъ дворники-то! — ворчалъ богобоязненный водовозъ, сидѣвшій у стола и тіцательно разсматривавшій у свѣчи воротникъ синей рубахи. Вбѣжалъ опять Ѳедька. — Селифанъ Абрамычъ!—кричалъ онъ, размахивая руками,—бѣда! — Что тамъ? — Сонька-то, вѣдь, умирать пришла! Мы было, шутки для, поднесли ей ога- рокъ къ носу, а она блѣдная сидитъ, что твое полотно... Упокойникъ насто- ящій! — Ахъ, она!... Что она надѣлала! Гдѣ мѣсто нашла! Вишь, до чего догулялась! Да и какъ ее бѣ.съ сюда надоумилъ? ЬІа- рочно онъ на насъ это смущенье напу- щаетъ,— сокрушался богобоязненный му- жикъ, свертывая бережно рубаху и за- совывая въ свой сундукъ. Селифанъ Абрамычъ, Гаврило и поло- вина артелп уже были на кухнѣ. Пошелъ и Я . ( На маткиной кровати сидѣла молодая дѣвушка, съ миловиднымъ, чистымъ ли- цомъ, въ короткой шубкѣ, съ бѣличышъ воротникомъ; на голову накинута была у иея красная шаль, которую она ста- ралась спустить на глаза и закрыть лицо. Дѣвушка судорожно хваталась тон- кими пальцамн, съ серебрянными коль- цами, за изголовье кровати. Артелыцики смотрѣли на нее, разинувъ рты. — Софья! да что съ тобой подѣла- лось?—спрашивалъ Селифанъ. — Гдѣ Афросинья?... Афросинья гдѣ?— шептала дѣвушка. — Братцы! да она тяжелая! — крик- нулъ Ѳедька. —. Гляди-ко! Она рожать пришла. — Чего ты орешь?—окрикнули его ар- телыцики. — Ахъ, шельма,—покачивалъ головой Прохоръ Иванычъ. — Ишь нагуляла, да въ артель на смущенье тащитъ... Нѣтъ у нея дома-то. — И вѣрно, что нѣтъ. Кабы былъ, не- бойсь, въ экую мятель не побѣжала бы. Вѣдь, она у браліашцика живетъ. Мастер- ская тамъ. А онъ — вдовый, ни одной бабы вокругъ нѣтъ... А она поди здѣсь одна одинешенька... — Ну, вотъ тебѣ и поздравься!—ска- залъ кто-то. — Матки-то, на грѣхъ, нѣтъ. — Тошно мнѣ, голубчики... тошно — шептала Софья. — Братцы, уйдемъ... Чего мы ей глаза- то мозолимъ?... Тутъ мужикамъ быть не пристало. — Совсѣмъ грѣхъ ,—-сказалъ Прохоръ и ушелъ. — Да какъ уйти-то?... Везти скорѣй надо въ пріемный покой... Рази мы что можемъ въ этомъ дѣлѣ? Тутъ мы и со- всѣмъ ума рѣшимся... Ну-у, оказія! — Оставь ее, пусть здѣсь родитъ, — обрывисто сказалъ Гаврило. — Ты, что ли, повивать будешь? Гаврило молчалъ и упорно смотрѣлъ на Софыо. — А ежели бѣда какая будетъ? Езке- ли умретъ безъ помоги?—говорилъ Сели- фанъ.—Ѳедька, бѣги, ищи извозчика... — А паспортъ у нея есть? — Да развѣ ей въ умъ придетъ теперь паспортъ?... Эхъ, ты!... Объ этомъ ду- маютъ, когда ежели въ благополучіи, — замѣтилъ кто-то. — ЬІу, безъ паспорта тамъ не при- мутъ. Я однова тоже возилъ было такъ- то въ родильную болышцу сгоряча одну тоже дѣвку. Пріѣхали, спрашиваютъ: гдѣ паспортъ? ЬІечего дѣлать, посадилъ ее на приступочки у крылечка, а самъ бѣгомъ за иаспортомъ... — Нужно сбѣгать... Здѣсь недалеко. — Я сбѣгаю, — сказалъ Гаврило и ушелъ. Артелыцики помолчали: стали думать”, чтб бы такое предпринять, и ничего не придумали. — И чудеса, братцы, какъ это народъ въ Питерѣ нарождается! — началъ было кто-то. Но тутъ вошла матка. — Матка, глядико-сь, что у насъ по- дѣлалось!—крикнули ей. —Диво! — Вы что же тутъ, умники, лясы-то точите?—засуетилась матка, наскоро раз- дѣваясь и сразу понявъ, въ чемъ было дѣло.—Рады на женское дѣло глаза пя- лить?... Ступайте, ступайте!... Выбирай- тесь вонъ!—- толк<|ла она водовозовъ въ широкія спины. — Н-ну, бабы въ свои права вошли! Тутъ съ ними не сладишь,—шутили ар- телыцики.