b000002165

II. АРТЕЛЬНЫЙ КРЕСТНИКЪ. 115 Такъ было раныпе, не знаіо, какъ теперь. При такихъ-то порядкахъ артель водово- зовъ была истиииымъ благодѣяніемъ для васильеостровскихъ рабочихъ, принимая на себя комиссію больничнаго взноса. Се- лифанъ Абрамычъ обыкновенно скашш- валъ у себя нѣсколько контрамарокъ и затѣмъ отправлялъ съ ними въ экспеди- цію кого-нибудь изъ артели. Я воротился въ артель уже часовъ въ 6 вечера. _____ II. Артельный креетникъ. Помню, на четвертый или иятый день моего пребыванія въ артели съ утра сто- яла порядочная погода, но къ вечеру по- шелъ снѣгъ, загудѣлъ вѣтеръ. Артель- щики обѣдали рано, потому что матка собиралась уйти по своимъ дѣлаыъ,какъ оиа говорила, а, кажется, больше по по- рученію Селифана, судя по случайно под- слушанноыу мною между ними разговору наканунѣ. Я вышелъ изъ душнаго под- вала на дворъ курить послѣ ужина и по- дышать свѣжимъ воздухомъ; слышу, въ сѣняхъ разговариваютъ. — Вѣдь, ужъ она совсѣмъ, почесть, мертвая — что мощи,— говорилъ женскій голосъ.—Все одно, долго ли, коротко ли протянетъ, оттуда не выйдетъ больше, какъ на Митрофаньевское. — Знаю. Самъ видѣлъ,—отвѣчалъ дру- гой голосъ. — Такъ что жъ даромъ-то мучиться!.. И меня тоже понапрасну гонять не къ чему... У нея еще отъ того разу оста- лось, почитай и не дотронулась до тво- ихъ гостинцевъ. — Нѣтъ, ужъ ты, Афросинья Трофи- мовна, сходи... Сдѣлай милость. — Я, пожалуй, схожу... Что жъ!.. Я, вѣдь, ножалуй... Развѣ я когда отказы- валася?.. Что жъ мнѣ?.. — Да ты о чемъ же плачешь?.. Ахъ, Афросинья Трофимовна... — Тебѣ это грѣхъ, кажись, Селифанъ Абрамычъ... — Слушай, Афросинья Трофимовна... Я тебя изъ того уважаю, что ты мнѣ не отказывала — за ней ходила, полюбила ее ... что ты сердобольная... Ежели жъ ты ей теперь смерти желать хочешь... — Да рази я это говорю? — перебила Афросннья. — Я смерти никому не же- лаю... Пуіцай живетъ!.. — Ну, такъ ... сама знаешь—нельзя... Ты меня не обижай... А завтра сходи... Кто-то тяжело вздохнулъ и громко вы- сморкался. — Воля ваша, Селифанъ Абрамычъ. — ІІолно!.. Сдѣлай милость, полно!.. ІІе смущай ты меня... — Да, вѣдь, я ничего... Развѣ я сму- щаю? Разговоръ сталъ продолжаться шопо- томъ, потомъ к то -то опять вздохнулъ; затѣмъ хлопиула дверь—одна въ кухню, другая въ артельную комнату. Тайна Се- лифана Абрамыча, такимъ образомъ, мнѣ совсѣмъ открылась. Очевидно, разговоръ шелъ про лежавшую въ больницѣ дѣвуш- ку, которая, по словамъ Афросиньи, была для Селифана „хотя совсѣмъ незакоиная, а близкая“. Къ ней -то и отиравилась матка послѣ обѣда, пока еще погода сто- яла ясная. Выло пять часовъ вечера. Артелыцики собрались уже всѣ дома, такъ какъ работать совсѣмъ было невозможно: выога разыгралась бѣдовая. Матка все еще не возвращалась. Турка съ Ѳедькой и еще д ва -три водовоза усѣлись на на- рахъ играть въ три листика. Кто просто лежалъ, кто разговаривалъ. Обсгоятель- ный водовозъ все зѣвалъ и крестился, сидя на лавкѣ; Гаврило разсматривалъ тщательно у огня полушубокъ и, конечно, никакъ не предполагалъ, что въ эту ночь суждеио произойти исторіи, пмѣвшей для него такое важное значеніе. Я съ Селифаномъ пересыпалъизъпустого въ порожнее: разсказывалъ онъ мнѣ раз- ные анекдоты о квартирныхъ хозяйкахъ- нѣмкахъ. Вдругъ кто - то стукнулъ кухонноіо дверыо. — Матка, должно, пришла,—замѣтилъ кто-то. — Наврядъ, парни...Она сначала сю- да бы заглянула. — Можетъ, занесло всю... Отряхнет- ся—войдетъ. ІІодождали, но никто не входилъ. Ѳедь- ка пошелъ въ это время за дверь, и ему велѣли заглянуть на кухню. — Братцы! там ъун асъгостья !—закри- чалъ онъ, вернувшись.—Турка, пойдемъ! — Кто тамъ? — Сонька пришла. Знаешь, что у косо- глазой нѣмки ІПриберши жила? — Ну? Да зачѣмъ она, шельма, въ эдакую пору? — Да пьяная она!... Страсть! Лыка не в яж е т ъ ...Я е е опрашиваю—молчитъ, си-