b000002165

110 В Ъ А Р Т Е Л II. кучивалъ въ портерной на пивѣ и папи- росахъ. Богобоязненный же старикъ, ІІрохоръ Иванычъ, оказался болыпой руки „ши- шигой“ , набивавшимъ и ревниво охраняв- шимъ кубышку, и его печалованіе о грѣ- хахъ являлось болыпе прикрытіемъ безпо- койства, извѣстнаго всѣмъ денежнымъ людямъ, принужденнымъ жить въ боль- шомъ обществѣ; недаромъ онъ посматри- валъ искоса на насъ съ псковскимъ ста- рикомъ и недаромъ лишній разъ прибѣ- галъ съ работы къ своему сундуку. — Прохоръ Иванычъ, — обратился къ нему Ѳедька, положивъ въ другую кор- зинку двѣ пары голубей, — одолжи 1 2 копеекъ. — Сперва Богу помолись, а потомъ проси... — Я молюсь... Я это помню... А ты развяжи мошну-то... Такъ и быть, ко- сушку куплю—поднесу. — Да я отъ тебя и грѣха на душу не возьму — пить-то!.. Вотъ что!.. Под- несу!.. Ты бы сперва спросилъ: буду ли еще отъ тебя, отъ паскудника, пить-то? — Ну, я тебѣ сейчасъ же отдамъ... Только вотъ косоглазой нѣмкѣ ІПрибершѣ оттащу пару и сейчасъ верну... Ей-Богу... — Вотъ они, окоянные-то!.. Имъ и закону нѣтъ!.. Съ ними святой, и тотъ согрѣшитъ... Да ты еще спроси, околѣ- лый, возьму ли я твои эти деньги?.. Ты какою птицей торгуешь? а? Какъ еще артель-то тебятерпитъ, срамника!.. Бога ты ие знаешь, съ маткой охальничаешь, духовную птицу... Н о .Ѳедька уже не слыхалъ: онъ взялъ голубей подъ-мышку и ушелъ. Прохоръ Иванычъ еще долго ворчалъ что-то очень поучительное, такъ какъ невдалекѣ отъ него стоялъ невозмутимый Ерошка, смотрѣлъ въ сундукъ и, каза- лось, внимательно слушалъ, но понималъ ли онъ что-нибудь—сомнительно. Въ углу, у печки, поворачивался и охалъ больной водовозъ. Я вышелъ на кухню умываться: здѣсь матка возилась съ дѣйствителыю колоссальными двухведерными чугунами, поворачивая ихъ, словно шутя, какъ горшки, и поднимая съ полу на очагъ безъ всякаго видимаго напряженія. Я разговорился съ ней и узналъ, что ар- тель забирала „на книжку“ всѣ продук- ты для варева въ лабазѣ, а приварокъ въ мелочной лавкѣ; что хлѣба она не пекла сама, а брала въ пекарнѣ; что расчеты велъ за артель съ лавками Селифанъ Абрамычъ еженедѣльно; что жить ей „повадно", такъ какъ артель „степенная“ : старшой—человѣкъ хорошін, и она пользуется отъ всѣхъ почетомъ,-— ее не обижаютъ, воды и дровъ ей при- несутъ, въ лавки ходятъ Т)очередные“ ; что ей вообще не тяжело и время есть на себя „запошить“ ; живетъ она въ кух- нѣ одна, кого хочетъ принимаетъ; иног- да отъ артелыциковъ выгода бываетъ— шьетъ имъ рубашки или починяетъ ста- рыя, за это ей платятъ; что она вдова-— мужъ ея былъ тоже артелыцикъ, да по- меръ, и, наконецъ, что за нее сватается лавочникъ, да она не хочетъ, „потому я здѣсь сама наболыпая, а ему, я знаю, надобно помогать хлѣбы печь, квасы во- дить, по пятнадцати короваевъ въ день, да по бочкѣ; потому онъ съ пекарями не уживается. Не великъ кладъ, что онъ купецъ!..“ — Ну, а за кого бы вы ... васъ какъ величать? — Афросинья Трофимовна меня вели- чаютъ. — А за кого бы вы, Афросинья Тро- фимовна, изъ артельныхъ пошли... если бы къ случаю? — Ни за кого. — Ну, полноте... А вотъ Селифанъ Абрамычъ... Афросинья Трофимовна вся вспыхнула и отвернулась. — Пошли бы за него? — За него, можетъ, пошла бы. — Зачѣмъ же дѣло стало? — Нельзя. — Она помолчала. — Тогда изъ артели нужно выйти... у насъ ар- тель не отъ хозяина. держится... Недо- вольство будетъ... У насъ артель старин- ная *). — Почему такъ? — Такъ. Ему старшимъ находиться будеть нельзя!.. Да и мнѣ оставаться не- пригоже будетъ. Мало ли что думается?.. Усчитывать чтобы старшого—у насъ это- го нѣтъ, у насъ по довѣрію... А тутъ думать станутъ нехорошо: деньги артель- ныя... Все это сообщала мнѣ Афросинья Тро- фимовна, однако, такимъ тономъ, что не особенно вѣрилось въ важность такихъ соображеній; очевидно, она не хотѣла говорить откровенно. Я повелъ рѣчь дру- гою стороной—о характерѣ Селифана. *) Т.-е. основанная на принципѣ чистаго само- управленія и полной равноправности.