b000002165

I. НОСИТЕЛИ АРТЕЛЬНЬІХЪ ТРАДИЦІЙ. 1 0 7 за меня рисковала артель своимъ, и то почти подкошеннымъ, существованіемъ?.. Имъ, очевидно, тяжела борьба... Но куда итти?..“ Я иахлобучилъ шапку и без- цѣльно зашагалъ къ „городу“ . Было часовъ 9, когда я верыулся уста- лый, измученный, измерзшій. Артель была уже вся дома. Должно быть, только что поужинали. Матка собирала со стола. Сальная свѣчка слабо освѣщала почер- нѣвшія, съ сизою побѣжалостью, кирпич- ныя ‘стѣны и постоянно нагорала. Широко- бородый, благочестивый водовозъ сидѣлъ около нея и, время отъ времени попле- вывая на пальцы, снималъ нагаръ. Боль- шинство укладывалось спать; кто-то вор- чалъ, кто-то молился вслухъ. Но вообще было тихо. Въ артели, очевидно, было не ладно. У стола сидѣлъ Турка и что-то выводилъ карандашомъ на лоскуткѣ бу- маги, вѣроятно, „стихеру“; онъ такъ былъ занятъ, что не замѣтилъ, какъ я вошелъ. Но только что онъ услыхалъ мой голосъ, какъ вдругъ сердито двинулъ столъ, ском- калъ въ карманъ бумагу и, метнувъ на меня загорѣвшшгася глазами, ушелъ къ нарамъ. Въ передней же сидѣли молча: Селифанъ, расилетая какую-то веревку, мрачный Гаврило, упорно смотрѣвшій въ уголъ, какая-то худая и болыіая женщи- на и сѣдой, какъ лунь, съ вылѣзшею бо- родой, худой и долговязый старикъ, ко- павшійся въ сумѣ. На мое „здравствуйте“ мнѣ предложилъ Селифанъ ѣстъ. Я отказался. — Гаврило Иванычъ, •— тихо прогово- рила женщина,—мнѣ пора... Хозяева взы- щутея... И то, чай, заждались... — Ступай! — оборвалъ вдругъ Гаври- ло, — иди!... Извѣстно, заждался, чай, твой-то... Ступай!... — Мучитель ты! — Да, мучитель я... Вѣрно!... Ну, еще что?.. Звѣрь я сталъ?.. И это вѣрно... ІІу?.. Что еще? — Обидчнкъ. — Такъ, такъ ... Ступай! Иди!—заго- ворилъ, вскочивъ, порывисто Гаврило и началъ толкать женщину къ двери. — Гаврило Иванычъ,—проговорилъ Се- лпфанъ,—не дѣло... — Ну? Тычто еще, святая душа нако- стыляхъ?... Благожелатель!.. Заступникъ! Женщина осталась у двери. — Развѣ она виновата?—замѣтилъ Се- лифанъ. — Развѣ я виновата?—повторила жен- щина. — Кто жъ виноватъ?... Али опять я?—закричалъ Гаврило.—Я виноватъ, что баба съ мужемъ жить не хочетъ?.. Мнѣ, что ли, за тебя рожать? — Да кабы я могла?.. У меня грудь высохла... руки дрожатъ... Рази я на ар- тель могу работать?.. Я горшокъ не по- ворочу въ печи, не то что чугунъ... •— Врешь!.. А почему мужъ къ тебѣ ходить не можетъ? — Что жъ, коли обижаются... Мы, вѣдь, мужики... Баринъ говоритъ: часто ходитъ... — Мужикъ!—заревѣлъ Гаврило.—Му- жикъ — не человѣкъ! Часто ходитъ!... Врете вы, подлецы... Вы тамъ паскудными дѣлами занимаетесь! — Кто жъ тебѣ сказывалъ объ этомъ? — Кто?.. Рожай мнѣ ребенка!.. Дай мнѣ дѣтю мово... Иовѣрю. — Обидчикъ! — А до тѣхъ поръ я тебѣ не родня... Ступай! Иди!.. Тамъ тебя заждались... Женщина все еще стояла въ нерѣши- мости у двери. — Кабы я могъ рожать, я бы съ то- бой и связываться не сталъ... — Рази это отъ меня?.. Чать, отъ Бога... — Врешь... всѣ родятъ... У всѣхъ ребятишки есть... А я чѣмъ обойденъ... Я такой же Богу слуга... — Что же дѣлать, коли мы не купцы? Жить вмѣстѣ капиталовъ нѣтъ... — Врешь!.. Кабы ты была вѣрная баба, это бы тебѣ не помѣшало... И ни- щіе родятъ... А ты... — Обидчикъ—болыие тебѣ слова нѣтъ, —сказала женщина и отворила дверь. — Ступай!.. Иди! Дверь захлопнулась за женщиной. Не- много погодя вышелъ и Гаврило: слышно было, какъ завизжалъ Полкашка, вѣ- роятно, получившій пинокъ сапогомъ въ благодарность за несвоевременную ласку. — Что онъ?—сиросилъ я Селифана. — Съ нимъ-то?... Это—горе, милый человѣкъ, артельное. — При чемъ же тутъ артель? — Артель при чемъ?.. А при томъ, что артель—дѣло рабочее... При артели во всемъ свободу нельзя имѣть. Артель Не всему мѣсто даетъ. Вотъ ежели теперь кто къ семьѣ приверженъ — въ артели тяжело.:. Въ артель идешь—отъ многаго отрѣшись. Артель—дѣло временное: всѣ мы живемъ въ ней, пока на заработкахъ, а у всякаго семья дома... Мы на-двое