b000002165

1 0 4 Б Ъ А Р Т Е Л И. Я чувствовалъ, какъ кровь бросилась мнѣ въ лицо: мнѣ казалось, что всѣ смо- трѣли на меня и сравнивали моебарское дармоѣдство съ надорвавшеюся отариков- скою спиной. Общее молчаніе станови- лось для меня пыткой. Но въ эту мину- ту Селифанъ толкнулъ меня слегка въ бокъ. — Глянько-сь, какой у насъ котище важный!.. Бурмистръ!.. — показалъ онъ мнѣ на важно сидѣвшаго на желтомъ сол, нечномъ пятнѣ, образовавшемся на полу- щурившагося, толстаго, дымчатаго кота.— Ва-ась! Поди сюда, шельма!.. Онъу насъ артельный! Всѣ почему-то сочли нужнымъ посмо- трѣть на Ваську. — Васька, подь сюда!.. На солонин- ки!.. Сытъ, стерва!.. Ишь разжирѣлъна артельномъ-то хлѣбѣ, окаянный!—расшу- тились мужики. — Гдѣ тотъ еще дармо- ѣдъ—Полкашка?.. Не видать. Селифанъ взглянулъ одобрительно на меня и, довольный тѣмъ, что удачнымъ маневромъ разогналъ налетѣвшую н аар - тельный обѣдъ тучу, схватилъ чашки и ушелъ на кухню. Больной старикъ, кряхтя, поднялся и поплелся къ своему мѣсту на нарахъ. За щами съ саломъ и солониной яви- лась тѣмъ же порядкомъ и каша, вслѣдъ за которой ворвался въ комнату и Пол- кашка, уродливѣйшій песъ, съ обгрызан- ными ушами, обрубленнымъ хвостомъ и кривой, — любимецъ Гаврилы (угрюмаго мужика). Онъ вытащилъ его изъНевы и притащилъ въ артель. Полкашка вертѣл- ся около стола и визжалъ, обнюхивая мужицкіе порты... — Хо-хо! Чоо-ортъ!.. Побродяга!.. Шляешься только...Радъ ,что кормятъ... вашего брата! Ну!.. Венесь-сюда!.. Ла- пу!—острили мужики, ласково прохажи- ваясь своими заскорузлыми руками по мордѣ и шеѣ Полкашки. — Ну, лапу!—кричали мужики.—Здо- ровайся!.. Ручку-съ! И доволыіый Полкашка лѣзъ обѣими лапами на широкія мужицкія колѣна, а мордой обнюхивалъ имъ бороды. — Экой чо-ортъ, водовозъ несураз- ный!.. Прямо въ морду лѣзетъ!.. -— Да что вы, братцы!.. Аливъ-васъ, лѣшихъ, Бога нѣтъ?.. Чать, вы помолив- шись ѣсть-то садились... А сами сопсомъ возятся,—проворчалъ пожилой широко- боротый артелыцикъ. — Тьфу, околѣ- лые!.. Грѣха не знаютъ... Вы его ещевъ чашку мордой-то ткните!.. Эко дидятка- съ улицы подобрали!.. — Полкашка, поди сюда! — крикнулъ Гаврило.—Сиди тутъ!.. Занего, небойсь, не отвѣтищь, по крайности,—прибавшгь онъ.—А человѣка подберешь съ улицы— отвѣтишь... Да еще какъ отвѣтишь — и артель-то загубишь! Гаврило сердито сталъ размѣшивать кашу. — Ну-у!—сомнѣвался, улыбаясь, Се- лифанъ.—Ужъ ты ... прировнялъ человѣ- ка ко псу... — Неправду развѣ я говорю? — про- должалъ Гаврило. — Не далеко ходить; сегодня Ергуновъ —изъ 1-го участка — говорилъ: „ну, смотри, братцы... неуйти вамъ отъ грѣха съпобродягами... Участ- ковый, говоритъ, не разъ собирался вашу артель обшарить“ ... Это вѣрно: таперь, вотъ, изъ-подъ ІІскова старика пусти- ли... 80 лѣтъ ему... Умретъ—и не уви- дишь... Всю артель загубишь... Вѣрно!.. А они этому рады!.. — Ну-у!—подергивалъ сомнительно го- ловой Селифанъ. — Что— „ну-у“?.. Это вѣрно. ІТсанамъ безопаснѣй жалѣть, чѣмъ человѣка... Вотъ что!.. Тебѣ бы это знать нужно! Гаврило бросилъ ложку, вышелъ и зъ - за стола, сердито помолился и крик- нулъ: — Полкашка, пойдемъ на кухніо!.. Пой- демъ къ маткѣ... Скоро и всѣ артельные вылѣзли изъ- за скамей. Всѣ они молились наскоро; только одинъ широкобородый старикъ долго и истово крестился, посматривая. по сторонамъ, словно онъ боялся, чтобы въ эти минуты не помѣшалъ кривой Пол- кашка. Но, оказалось, помѣшалъ-то не Полкашка. Когда вошла „матка“ и стала соби- рать со стола, глуповатый парень, раз- нѣжившійся послѣ обѣда, задумалъ съ ней полюбезничать и запустилъ ей ши- рокія ладони подъ-мышки. — Али лобъ зачесался? Идолъ! — за- махнулась матка толстою, несокрушимою- ложкой. — Ѳедька!—закричалъ богобоязненный старикъ,—креста, лѣшій, не дашь поло- жить!.. Али порядки забылъ?.. Ты гдѣ живешь?.. Что, про тебя артельные-то порядки не писаны, что ли?.. Вишь, въ тебѣ бѣсъ-то гуляетъ!.. Мало на улицѣ дѣвокъ-то!.. А ты къ маткѣ посмѣлъ... — Хорошенько его, дядя Ѳедотъ! —