b000002165

102 В Ъ А Р Т Е Л И . широко распахнулъ дверь и быстро во- шелъ въ комнату. — Всѣ ли живы?—крикнулъ онъ, ски- давая шапку и кладя въ нее рукавиды. Такое общее обращеніе къ артели сдѣ- лалъ только онъ одинъ: всѣ прочіе вхо- дили безъ всякихъ салютовъ. — Всѣ. Собирай скорѣй столы-то. — Ну, и дѣло, коли живы! Онъ наскоро переобулъ ноги изъ лап- тей въ валеные сапоги и, обдернувъ крас- ную вязаную рубаху, принялся торопли- во разставлять столы и скамьи въ со- сѣдней комнатѣ, противъ двери, длинной и узкой, въ которой, однако, наръ не было. Селифанъ хотя и видѣлъ меня, но не заговаривалъ и только какъ бы мимо- ходомъ поглядывалъ на меня. Селифанъ былъ мужикъ такого гигант- скаго роста, такихъ здоровыхъ мускуловъ, что на него можно было залюбоваться; душа радовалась, смотря на это вопло- щеніе здоровой силы и мощи, въ особен- ностіі сравнителыю съ истрепаннымъ пе- тербургскимъ рабочимъ людомъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ, это воплощеніе мускулыюй си- лы, при видѣ котораго невольно какъ-то иредставлялись въ умѣ разогнутыя под- ковы, свернутыя въ трубку пятаки, обра- щаемыя въ дуги оглобли, ни мало не вы- зывало ощущенія страха, — такъ благо- душно были устроены его широкое, от- крытое лііцо, его неболыная кудрявая бо- рода, сѣрые глаза и ротъ, вѣчно стре- мившійся выйти изъ нормальнаго поло- женія и растянуться до ушей. „Собираніе“ обѣда продолжалось, ко- нечно, очень недолго. Селифанъ Абрамычъ сдвинулъ вмѣстѣ, въ длину, два пропи- танныхъ саломъ и порыжѣвшихъ стола, поставилъ по обѣимъ сторонамъ лавки, а съ боковъ табуретки; сбѣгалъ на кух- ню и принесъ два дерюжныхъ сѣрыхъ полотенда, которыя растянулъ по краямъ столовъ, поставилъ двѣ солоницы въ ви- дѣ узорчатыхъ креселъ и „наверсталъ“ огромныхъ кусковъ хлѣба во весь коро- вай. Въ дѣло „собиранья“ никто не со- вался и не помогалъ чередному Селифану. — Ну, братцы, засаживайся проворнѣй! Артельные, не торопясь, стали подхо- дить къ столамъ, обдергивая рубахи и поправляя пояса. Они разсаживались, ка- залось, по заведенному порядку: нѣкото- рые поджидали другихъ, которые должны были сѣсть на извѣстное мѣсто, и покри- кивали: ‘„Дороѳей, залѣзай, что ли, ско- рѣй!... Чего копаешься...“ и проч. Та- кимъ образомъ, лишнее мѣсто, приготов- ленное Селифаномъ въ переднемъ концѣ стола, оставалось незанятымъ. Мужики усѣлись. — Милый человѣкъ, засаживайтесь,— сказалъ мнѣ Селифанъ. Я было протестовалъ. — Засаживайтесь, безъ церемоніи... Чего тутъ?... Здѣсь артель... — Ѣсть всѣмъ нужно, — замѣтилъ кто-то. — Вотъ туда пробирайтесь... Безъ су- мнѣнія... — Не по шерсти честь, — замѣтилъ было я, намекая на передній уголъ. — Вы у насъ—гость. Нельзя. — Какой я гость! Что вы? — У насъ все одно—честь одинаковая. Селифанъ убѣжалъ на кухню помогать стряпухѣ. Скоро они вошли вмѣстѣ: стря- пуха несла одну чашку со щами, за ней слѣдомъ Селифанъ — другую. Надъ сто- ломъ разлился аппетитныйпаръ. Мужики покрестились и принялись. — Что жъ старики наши запропали? — Пришлый-то, слышь, въ судъ -по- шелъ. А нашъ-то — Богъ его вѣдаетъ гдѣ,—отвѣтила стряпуха, утирая перед- иикомъ свое красное, вспотѣвшее лицо. Матка была низкаго роста, но корена- стая и плотная, съ высокою грудью, одна изъ тѣхъ строго-веселыхъ, бойкихъ и храбрыхъ женщинъ, не лазающихъ въ карманъ за словомъ, умѣющихъ постоять за себя, съ самостоятельнымъ характе- ромъ, который пріобрѣтается ими отъ по- стояннаго пребыванія среди мужчинъ. Я стѣснялся; приниженность и робость пролетарія не оставляли меня и здѣсь. Се- лифанъ то тѣмъ, то другимъ старался под- держать во мнѣ „бодрость духа“ : то онъ шутилъ, то отвлекалъ мое вниманіе отъ наблюдепія надъ другими. Но я , все-таки, наблюдалъ. Болынинство, замѣтилъ я, от- носилось ко мнѣ совершенно равнодуш- но; но двѣ фигуры особенно рѣзко вы- ступали изъ прочихъ и увеличивали мое смущеніе. Одинъ былъ угрюмый, длинный и сухой мужикъ, лѣтъ 45, съ болыпимъ острымъ носомъ, съ всклокоченною голо- вой и узкою рѣдкою рыжею бородой. Онъ послѣ каждой ложки, которую подносилъ ко рту срыву, словно ѣлъ по заказу, взглядывалъ сердито и нѣсколько злобно на меня: казалось, отъ моего присутствія кусокъ у него останавливался въ горлѣ. Другой былъ еще молодой, съ чрезвычай- но выразительнымъ и почти красивымъ