b000002165

I. НОСИТЕЛИ АРТЕЛЬНЬІХЪ ТРАДИЦІЙ. 101 ночномъ разговорѣ. Ерошка взглянулъ равнодушно на меня и, засунувъ одну руку въ карманъ полушубка, а другую за пазуху, помѣстился на противуполож- ной скамьѣ и сталъ, не сводя съ меня безцвѣтныхъ глазъ, похлопывать одной ногой о другую. Ерошка долго смотрѣлъ на меня. Я молча одѣвался. — Може, водки хочется,—велѣно при- нести, — вдругъ сказалъ онъ, очевидно, избѣгая личнаго мѣстоименія, и отвер- нулся къ окну. — Какъ это я сюда попалъ?—спросилъ я скорѣе себя, чѣмъ Ерошку. — Попалъ-то? Селифанъ Абрамычъ по- добралъ,—отвѣтилъ, помолчавъ, Ерошка. — „Подобралъ?“ ... — Знамо, въ безчувствіи... Селифанъ Абрамычъ въ участокъ не тащитъ,—объ- яснялъ мнѣ Ерошка. — Прикажетъ ему околоточный пьянаго, который ежели въ безчувствіи, подобрать, по начальству представить, а онъ замѣсто того въ ар- тель тащитъ... Много изъ-за этого са- маго у нихъ непріятностей. •— За что же непріятности-то? — Ііе знаю... Я не здѣшній... Мы здѣсь недавно... Говорятъ такъ, что за это мож- но очень отвѣтить; потому пьянаго обо- брать можно, али онъ умретъ въ арте- ли... Бѣда!... Тогда всей артели бѣда!... Ну, а также, слышь, выгоды черезъ это лишаются... самые эти полицейскіе... Такъ водки-то нужно будетъ?—круто пе- ребилъ онъ свое объясненіе. — Я , пожа- луй, схожу. — Нѣтъ, не нужно. А сколько теперь часовъ? — Пушка должна скоро быть... Я вотъ все на дворѣ навѣдываюсь — нѣтъ еще, не слыхать... А кто будете вы, сами-то?— спросилъ онъ. Но намъ не удалось въ этотъ разъ об- стоятельно познакомиться другъ съ дру- гомъ. За дверыо послышались голоса. — Артель идетъ. Обѣдать время,—по- яснилъ Ерошка. Дѣйствительно, въ дверь входили одинъ за другимъ водовозы: покрякивали, от- кашливались, потирали руки и прискаки- вали на обутыхъ въ лапти и валенки но- гахъ. — Ахъ, въ ротъ те шило, зашлись со- всѣмъ!... Наткась, наткась, совсѣмъ ле- дыши стали!— говорнли нѣкоторые, са- дясь на нары и быстро распутывая на ногахъ оборы, сбрасывая лапти и онучи. Другіе уже успѣвали залѣзть въ сухіе валенки и переодѣвали полушубки. Всѣ пришедшіе копошились каждый въ евоемъ углу на нарахъ и не обращали на меня никакого вниманія. Между тѣмъ, артели не собралось и трети. У двери не успѣвало разсѣиваться бѣлое, туманное облако: одни входили, другіе, забравъ въ охапку обмерзшія и мокрыя обмѣнки: са- поги, лапти, полушубки, вареги и прочія „одѣянія“ , тащили ихъ на кухню. Гомонъ усиливался: вся артель гово- рила разомъ; каждый считалъ своею обя- занностыо сказать „нелегкое словцо“, не обращаясь лично ни къ кому. Я совер- шенно пропалъ въ этой массѣ двигавших- ся, восклицавшихъ, покрякивавшихъ здо- ровыхъ мужицкихъ тѣлъ. Казалось, эта масса представляла собою совершенно случайный сбродъ ничѣмъ не связанныхъ между собою существъ, изъ которыхъ ни- кому до другого не было никакого дѣла, въ родѣ того, какъ это бываетъ на ноч- лежныхъ дворахъ, въ вокзалахъ желѣз- ііы х ъ дорогъ предъ отходомъ поѣзда;. найти что-нибудь общее въ этомъ сбродѣ было бы чрезвычайно трудно, несмотря на то, что этотъ сбродъ именовалъ себя „артелыо“ . Съ перваго взгляда это было такъ. Ііо вотъ весь этотъ гомонъ десятка го- лосовъ, гудѣвшихъ въ „вольное горло“ , покрылся здоровымъ, свѣжимъ И ЯСНЬІМЪ окрикомъ женской груди: — Вытаскивать, что ли, молодцы, чу- гуны-то?—спросила стряпуха-„матка“ . — Тащи, матка, тащи!... Скоро всѣ соберутся,—откликнулась артель. — Нынче лей болыие... Морозъ!—за- мѣтилъ одинъ. — ГІе простужай! Чтобъ было чѣмъ животы-то пропарить,— подхватилъ дру- гой. — Жирнѣй лей... Саломъ прохвати!... Долыпе не стынетъ!—кричалъ третій. — Съ саломъ ежели—держись за языкъ только: ожж етъ !...— подхватывалъ чет- вертый. — То и важно! Острота за остротой, пожеланіе за по- желаніемъ раскатились по артели, и опять стоялъ гомонъ. — Что же вы столъ не собираете? — спросилъ кто-то. — Чей чередъ? — Чередъ Селифановъ. — Нужно подождать. Сейчасъ придетъ. Селифанъ былъ легокъ на поминѣ. Онъ