b000002165

100 В Ъ Д Р Т Е Л И. коіі огромными ушами; она была такъ оригинальна, что я ее сейчасъ же узналъ, а вмѣстѣ съ нею въ моемъ воображеніи ясно обрисовался образъ водоноса Селп- фана; съ этимъ Селифаномъ я иознако- мился у своей квартирной хозяйки, ко- торой онъ въ „неуказное“ время умѣлъ доставать водку „съ задняго ходу“ изъ иогреба, за что пользовался ея располо- женіемъ и поднесеинымъ стаканчикомъ; но какъ послѣ этого стаканчика всегда требовалось ему нѣсколько времени по- благодушествовать, посидѣть, покрякать и „почадить“ , то онъ обыкновенно дели- катно заглядывалъ въ мою комнату и по- корнѣйше просилъ „одолжить“ папироску. ПІапка его всегда составляла въ это вре- мя предметъ иескончаемыхъ остротъ для петербургскихъ хозяевъ и ихъ прислуги. Такимъ образомъ мнѣ стало ясно, когда я сопоставилъ шапку Селифана съ смутно слышаннымъ мною ночнымъ разговоромъ, куда занесла меня судьба... Тому лѣтъ семь на Васильевскомъ ос- тровѣ существовала артель водовозовъ. Не знаю, существуетъ ли она теперь и въ какомъ видѣ; но во времена моего съ нею общенія оиа состояла изъ двѣнадца- ти человѣкъ, изъ которыхъ болыпинство были пришлые крестьяне (большею частыо тверяки), здоровые, коренастые, желѣз- ныхъ мускуловъ, съ несокрушимыми спи- нами, и только трое-четверо были изъ петербургскаго „сброда“ — измученныя, искалѣченныя физически и нравственно личности. Мускулыіая, здоровая сила этой артели особенно рельефно била въ глаза, когда, въ субботній вечеръ, послѣ шаба- ша на фабрикахъ, наполнялись василье- островскіе кабаки фабричнымъ петербург- скимъ людомъ—мелкимъ, худымъ, затом- леннымъ, въ плохой одеженкѣ, съ поши- бомъ на „цивилизацію“ , а среди этой „мелюзги" то тамъ, то здѣсь вырисовы- вались широкія спины въ красныхъ вя- заныхъ рубахахъ, огромныя, остриженныя въ скобку головы, могучія ноги, оберну- тыя въ теплыя онучи, перевязанныя ве- ревками, и въ протертыя лапти, или когда надорванные голоса фабричиой мелюзги вдругъ покрывались горластымъ, здоро- вымъ крикомъ широкой груди или раска- тистымъ грохотомъ расшутившагося во- довоза... Крѣпкая перебранка носится въ это время въ кабацкой атмосферѣ, и въ переливахъ этой перебранкн вы можете ясно отличить характеръ собравшейся публики: задорно, крикливо, злобно ру- гается фабричный, добродушио, громко и весело отпарируетъ ему водовозъ. Артель эта образовалась въ силу осо- быхъ условій быта петербургскихъ окра- инъ: средней или мелкой руки домовла- дѣльцы не въ состояніи содержать при своихъ домахъ нѣсколько человѣкъ двор- никовъ и подручныхъ для разноски жиль- цамъ воды и дровъ и исполненія тому подобныхъ работъ; обыкновенно они до- вольствуются однимъ дворникомъ, кото- рый уже отъ себя нанимаетъ водо- и дро- воносовъ, само собою разумѣется, за очень низкую плату. Такъ какъ дома на окра- инахъ не особенно велики и за получае- мую съ одного плату невозможно прокор- миться, то здоровый водоносъ обыкновен- но нанимается носить воду, колоть дрова и проч. для нѣсколькихъ домовъ, полу- чая ряду по количеству квартиръ. При такомъ способѣ найма, конечно, работни- ки не могутъ наниматься „съ харчами и жильемъ“, и потому они образовали изъ себя „общежительство“ . Вся артель по- мѣщалась въ подвальномъ этажѣ одного болыного дома, примыкавшаго къ рѣкѣ. Вотъ это „общежительство“ и узналъ я теперь. „Но какимъ образомъ Селифанъ могъ оставить свою „напаху“ дома?—спросилъ я себя.—И въ чемъ онъ теперь воду но- ситъ: въ картузѣ или въ обыкновенной шапкѣ?“ Какъ теперь помню, это была первая ясная мысль, формулированная моимъ со- знаніемъ въ тѣ роковыя минуты, когда я стоялъ предъ страшнымъ вопросомъ: „тепла и хлѣба!“ ... Человѣкъ—легковѣр- нѣйшее изъ существъ; вѣроятно, это легковѣріе поддерживается въ немъ ни- чѣмъ несокрушимою, прирожденною вѣ- рой во „всеобщее братство“ ... Легковѣ- ріе удивительное!... Какъ бы то ни было, меня занималъ вопросъ о Селифановой ушастой шапкѣ, пока я не услыхалъ, какъ кто-то вошелъ въ сосѣднюю комна- ту, постукивая замерзшими ногами. Въ дверяхъ показался бѣлобрысый малый, съ бѣлыми, остриженными въ кружокъ и густо намазанными чѣмъ-то волосами, съ курносою физіономіей и безцвѣтными гла- зами; онъ былъ въ томъ возрастѣ, когда бываетъ стыдно назвать „мальчишкой“ и рискованно произвести въ „парни“ ,—сло- вомъ, въ томъ среднемъ состояніи, ко- торое народъ окрестилъ именемъ „под- ростокъ“. Это былъ, по всей вѣроятно- сти, Ерошка, о которомъ упоминалось въ