b000002165

98 В Ъ А Р Т Е Л И. графіи и не пошелъ домой?... А можетъ быть, потому что „дома“ хозяйка въ мою комнату уже пустила новаго жильцаи сбро- сила съ кровати мое одѣяло и подушку, перестлала матрацъ, покрыла новою про- стыней и положила три чистыхъ подушки для новаго жильца, который уже запла- тилъ впередъ за мѣсяцъ... Но въ типо- графіи иначе пахнетъ; пахнетъ плѣсенью, сыростью, печатною краской, кероси- номъ... И въ это время, пока меня вновь начинаетъ одолѣвать дрема, въ моемъ воображеніи рисуется послѣдняя сцена въ типографіи. Шесть часовъ. Въ болыной комнатѣ, уставленной кассами, почти темно. Пах- нетъ страшною сыростыо. На стѣнахъ плѣсень. Тихо. Наборщики безмолвно стоятъ у кассъ, покачиваясь всѣмъ туло- вищемъ и бѣгая пальцами за литерами. Метранпажъ, съ перекинутымъ черезъ шею моткомъ бичевокъ, возится со свод- кой. — Чортъ ихъ возьми! Скоро ли засвѣ- тятъ лампы?... Вѣдь, не кошачьи глаза- то, дьяволы! — внезапно рычитъ кто-то изъ-за кассъ. Никто не отвѣчаетъ. Молчаніе. Вотъ метранпажъ начинаетъ натирать краску, стучитъ ручной прессъ... Затѣмъ опять тихо. — Ѳедоръ Иванычъ, — опять кто-то злобно относится къ метранпажу, — да что же, огонь-то будетъ ли?... А то я брошу, ей-Богу... Чортъ васъ тутъ возь- ми. совсѣмъ... — Да знаете, что керосину нѣтъ... Ну, что же орете? Не рожу я его... Ѳедька къ издателю за деньгами пошелъ... — Тьфу!—плюетъ наборщикъ, беретъ шапку и уходитъ. Другіе смотрятъ ему вслѣдъ и ежатся отъ знобящей сырости. — Ѳедоръ Иванычъ! а что же, нынче дадутъ ли денегъ-то? — Не знаю... Погодите до 11-ти ча- совъ... Вѣдь, ей-Богу, я пять разъ къ нему ходилъ... „Погодятъ,—говоритъ.— Вотъ мнѣ крышу у дома подрядчикъ пе- реправлялъ, ему заплатилъ... Ну, что же мнѣ дѣлать?“ — Да, вѣдь, ужъ полмѣсяца прошло... Съ квартиры гонятъ, ѣсть не даютъ, и то въ съѣстной гороху наѣлся; вѣдь эдакъ и холера... Мы, право, откажемся... — Мы коли нынче всѣ къ нему пой- демъ,—говоритъ еще кто-то.—„Депута- товъ, говоритъ, ирисылайте, а всѣ не ходите“ ... Да! А депутата десять дней за носъ водитъ... Право, нынче всѣ вло- мимся... — Не пуститъ. — Дверь сломаемъ!—храбрятся набор- щики. Опять молчатъ. Темнѣетъ. Наборщики бросаютъ дѣло и ходятъ изъ угла въ уголъ. Закурили папиросы. Входитъ мой сотрудникъ-корректоръ, сѣдой отставной поручикъ. — Ну, что, Ѳедоръ Иванычъ, сводки готовы?—спрашиваетъ онъ. — Одна только... — Ну, что же это?! Вѣдь, это опять до 3-хъ часовъ придется болтаться зря, — чуть не плача, взываетъ корректоръ. — Да видите, керосину нѣтъ ... Набор- щики бросили... — Тьфу! А вы, Н. Н ., давно сидите? — Давно. — Что же вы забрались рано? Какое веселье нашли! — Дома не веселѣе. Два наборщика потихоньку шмыгнули изъ дверей. Опять все тихо. Но вотъ входитъ Ѳедь- ка и, неторопливо двигая огромнѣйшими сапогами, зажигаетъ лампы, со вставлен- ными, вмѣсто стеколъ, осколками, съ абажурами, склеенными изъ карикатуръ, каждонедѣльно прибавляемыхъ къ газетѣ. Запахло керосиномъ; лампы закоптили. Въ комнатѣ не то полусвѣтъ, не то полу- тьма. Проходитъ полчаса. Является по- моіцникъ редактора и уходитъ въ коррек- турную. Этотъ господинъ бралъ коррек- туру у издателя въ „аренду“ , получалъ съ него болынія деньги, а насъ нанимаілъ отъ себя по 75-ти копеекъ въ ночь. — Что, Павелъ ІІавлычъ, принесли деньги?—спросилъ мой старикъ. — Нѣтъ ... Погодите, господа... Я Іи забылъ... — Да что же это вы съ нами дѣлае- те?—надорваннымъ голосомъ вскрикива- етъ старикъ, а у меня сжалось сердце. — Что же мнѣ дѣлать?.. Мнѣ самому онъ не всѣ отдалъ... — Да, вѣдь, у меня дѣти, дочери.... Ъсть хотятъ, ѣсть, поймите вы, защит- ники угнетенныхъ!— отчаянно вскрики- ваетъ старикъ.— Второй мѣсяцъ въ ис- ходѣ... Я болыие не буду читать... Чи- 'тайте сами... Старикъ схватилъ фуражку. — Куда же вы?.. Погодите!.. Что же вы дѣлаете?.. Наниматься—нанимаетесь,.