b000002165

90 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. — Не въ пору вѣсть—худо,—сказалъ Еремѣй Горшокъ. Въ это время въ избу вошли, стуча сапогами, два земляка-фабричныхъ и на- скоро помолились въ уголъ. — Ну, молитесь, земляки, теперь и вы,—сказали фабричные.—Здравствуйте. — А что такъ? — Померъ. Пѣньковцы поднялись и перекрести- лись. — Упокой Господь его душу!— про- изнесъ Лука Трофимычъ. — Не удостоился, значитъ!—замѣтилъ Савва Прокофьичъ, и вдругъ пришелъ въ какое-то особенное возбужденіе и сталъ копаться въ своемъ углу. — Ему эта кончина отъ Господа за- чтется,—заключили фабричные. Потомъ всѣ помолчали немного и за- тѣмъ стали толковать о приготовленіи къ похоронамъ. — А васъ кто извѣстилъ?— спросили пѣньковцы. — У насъ тамъ фершалокъ есть зна- комый... — Проститься-то допустятъ ли? — Допустятъ. Этотъ самый фершалокъ намъ болыпой благопріятель... Онъ намъ все это честь-честыо устроитъ... какъ, значитъ, званію вашему подобаетъ... А то, вѣдь, тамъ какъ хоронятъ! Земляки ушли поздно. А на утро, когда поднялись пѣньковцы и стали собираться въ больницу,- вдругъ замѣтили, что Савва ГІрокофьичъ не но- чевалъ. Думали, не ушелъ ли онъ съ земляками, но оказалось, что и мѣшка его нѣтъ. Пошли справиться у хозяина, не говорилъ ли онъ съ нимъ. Но 'двор- никъ только ихъ же обругалъ, что они, не сказавшись, шляются по ночамъ и всякій народъ къ себѣ пускаютъ; а послѣ что пропадетъ—кляузы пойдутъ. — За вашъ пятиалтынный только грѣ- ха не оберешься! — оборвалъ онъ, хлоп- нувъ дверью.—Неволя одна велитъ васъ пущать-то... — Ну, братцы, должно, справедливо это говорятъ: одна бѣда не ходитъ,—за- мѣтилъ Лука Трофимычъ. — й съ чего бы это онъ?—раздумы- валъ вслухъ Еремѣй Горшокъ. — Ахъ, Савва, Савва! — А это вотъ все съ твоихъ пустыхъ словъ, Еремѣй Гаврилычъ,—отвѣтилъ ему Лука,—ты все это про бѣгуновъ пророчилъ. — Ну, вотъ !... Ври болыпе!... Вѣдь, это только у насъ разговоръ былъ... Раз- вѣ отъ этого что можетъ? — Раздумать это — дѣло нелегкое,— сказалъ угрюмо Недоуздокъ, сдѣлавшій- ся вдругъ почему-то много серьезнѣе и солиднѣе. До суда пѣньковцы сходили попрощать- ея съ Ѳомушкой. А на другой день схоронили Ѳомушку. На похороны собрано было нѣсколько руб- лей съ „судебнаго персонала“ и купцовъ- присяжныхъ; объ этомъ въ особенности хлопоталъ „мундирный молодой человѣкъ“ . Гробъ проводили крестьяне-присяжные, къ которымъ примкнулъ и купеческій сынъ, постоянно острившій надъ „судей- скимъ положеніемъ", и земляки съ заво- да. Ѳомушку наскоро и попросту „уло- жили на вѣчный покой“ подъ мягкіе, пу- ховые сугробы городского кладбища, по- крестились и кстати, тихомолкомъ, вспом- нили о Саввѣ Прокофьичѣ. Скоро разошлись провожавіпіе гробъ, а часа черезъ два пошла погода, и отъ свѣжей могилы не осталось слѣда.