b000002163

Лили, в войну боевой командир, умер гораздо раньше Па вла Сергеевича. Лиле и года не было. Непроститель- ная врачебная оплошность. С медиков и судей на миру спроса нет. Зоя, пол<алуй, исключение. Д а уж слишком зарвалась. Выгнали, но и ветеринаров и мясников вы- гоняют да еще под суд отдают. Галина Андреевна ни- когда не жаловалась. Пенсию за мужа не получала. Од- на вон как подняла Лилю. И д аже не заикалась о глу- боком надсадном времени одиночества. Антонина Мп- хайловна ее искренне уважает, но Севе ничего больше не скажет. Хватит, и так полчаса оправдывалась перед ним. Д а он сам виноват. Ох, еще как! Лет пять назад к Полетаевым постучались. Обычно стучатся для проформы и тут же толкают дверь: все соседи и родственники знают, что Полетаевы днем не за- пираются. А тут — тихий непривычный стук. Антоннна Михайловна насторожилась, отворила с каким-то пред- чувствием: незнакомая женщина, грузноватая, растерян- ная; смотрит с сочувствием и скромным интересом. Мелькнула, как жало, догадка: дама принесла страш- ную телеграмму и вот боится за адресата. — Ну что же вы? — резко, потому что изо всех сил сдерживала стон, спросила Антонина Михайловна, и глаза пришелицы померкли. — Я — Лилина мама, пришла познакомиться с вами и поговорить... о свадьбе. Отлегло мгновенно, и, еще не придя в себя, ничего не поняла. Что за ерунда? Какая свадьба? Да , кажется, так и сказала, ведь слышала же, что красавица, кото- рую в институте любил Сева, вдруг взяла и вышла за- муж. Что и говорить, тяжелая выпала Севе любовь — с какими-то вывертами, с беготней друг за другом, с ночными звонками, вокзалами, скверами, с незаживаю- щим нарывом и с таким нелепым, оскорбителыіым Ш