b000002161

ми и, наконец, восходил на порог, где, довольный и растерянный, мгновение отстаивался и тогда уж подавал руку: «Ну, по пентю- шам!» Мне хотелось покормить его, он он торопливо и упорно от- казывался. Мы все-таки садились за старый обеденный стол, выкра- шенный светом из окна в неровную голубизну, но принимались не за еду, а за учебные задания. Работа продвигалась медленно, всплеска- ми, отрывочные институтские записи мало что объясняли, а то и под- кидывали новые вопросы. Не зная, как дальше быть, мы по несколь- ку минут сидели без дела, глядели в зрачки друг другу, и, уж если наступало озарение, то у обоих. Мы схватывали на лету выпорхнув- шую формулу и, как бабочку, пришпиливали ее к бумажному листку повизгивающими авторучками. Но порой, так ничего и не высмотрев, одевались и шли в областную библиотеку, благо неподалеку. В читальном добывали нужную формулу, брали еще и про запас, как бы пополняя свои бедные экспонаты. Случалось, что, пожадни- чав, хватали ненужное и дома запутывались. Тогда или д аж е раньше, не ходя в библиотеку, расставляли шахматные фигуры. Д о Колень- ки я не играл с восьмого класса, когда отличился в школьном турни- ре — выиграл и... забросил. Так что Коленьке частенько проигрывал. З а шахматами он преображался — сыроватые глаза подсыхали, глядели с твердым блеском. Интригу он плел изящную, ошелом- ляющую, пешек почти не брал, только уж если они вставали поме- хой в его планах. «Ну съешь, брат, пешки — не орешки», — за- бавляясь перед проигрышем, уговаривал я, как недавно просил съесть какой-нибудь бутерброд. Проиграв, злился. Было стыдно. Помню, как, бывало, мой отец при проигрыше быстро опро- кидывал своего короля — знак почтения королю-победителю. Я брал верх над отцом крайне редко, реже, чем над Коленькой. Д а и то мои выигрышы были сомнительны. Нет, отец, конечно, не поддавался, просто к концу жизни становился порой рассеян, часто задумывался о своем, хотя наверняка каждый раз знал, что сейчас он рассеян, размышляет о чем-то далеком от шахмат. Так невольно и вольно он давал ^мне фору, шанс на выигрыш, не позволяя раскисать от поражений, и все-таки за шахматами он приучал меня к поражениям. Давались они нелегко, я нередко окраплял моментальными сле- зами своего плененного короля, еще моментальней смахивал с доски фигуры на стол, на пол, под кровать. Отец не ронял ни слова, просто вставал. На его месте я вряд ли бы сдержался. Зато впослед- ствии, страдая от поражений со всей страстью, я все-таки, кажется, не ломался, как ломались многие из нашего поколения. По-моему, беда нашего поколения еще и в том, что оно совсем не было подго- товлено к возможным поражениям. Годы, десятилетия позади были отмечены одними громкими победами, повсюду — в цехах, на полях, на фронтах. Нашим наставникам, верно, возбранялось поговорить с нами всерьез о возможных поражениях, и мы выходили из школы 94