b000002161

рядом с другом, но я не отставал: нет, пусть объяснит. Д а разве они могли объяснить при нас, что это значит? Раздували ноздри, помалкивали и как оглохли. Кто же виноват, что они не слышали, как захрустел вокруг нас с Коленькой ледок? Но пройдет и первый семестр и еще половина второго пролетит незаметно, как ко мне подойдет улыбчивый парень, тряхнет черными кудрями со всегда ранней в таких волосах сединой, подаст руку. «Я смотрю, — ска- жет он, — этот парень все один и один...» Почему я буду один? Д а потому, что Коленьки уже не будет в институте и о нем успеют забыть. Надо сказать, что староста отмечал не все наши прогулы, может, не хотел и для себя осложнений, ведь и с н е г о б ы с п р о с и л и . По крайней мере, когда меня вызовет декан и начнет, как говорится, дрючить, станет ясно, что сведения у него далеко не полные. А пока всевозможные учебники из библиотеки утекали в обще- житйе, методички из кабинетов — туда же. Я почти не унывал, потому что мечтал еще о другом поприще, а вот о чем мечтал Коленька, судить не берусь. У меня были приятели случайные, улич- ные, о которых я, кажется, знал все и от которых берег его, но, странно, об одном из самых близких мне людей знал удивительно мало, он не раскрывался, и я любил его таким, каким видел — доб- рого, застенчивого, — и мне уже было безразлично: что же там, дальше — за его глухим голосом, за темным заборчиком, за ко- торым он жил в насупленном от старости доме? Что-то похожее происходило у меня тогда с одной прекрасной девушкой. Долго не мог д аже познакомиться с нею, как принято. Мы были знакомы только по взглядам, ее — любопытным, глубоким и моим — должнобыть, страстным, нетерпеливым и... обреченным. Она училась на приборостроительном, а я, студент не студент, занятый посторон- ним чтивом, спутавший свою жизненную нить, дергающий за нее безусиешно, такой я не мог подойти, а когда через полтора года все-таки смог, она, сама переволновавшись, сказала: «Но ведь ты не знаешь меня, и я тебя не знаю». И это было правдой и неправдой одновременно, то есть, с ее точки зрения правдой, а с моей, пожалуй, нет. Но мое знание и по сей день кажется мне важнее незнания, потому что знание касалось главного — души, а незнание относилось к внешнему — ближайшим маленьким планам, сиюминутным жела- ниям. На вечера мы с Коленькой не ходили, в кино на пару — тоже. Он являлся ко мне. Я слышал, как стукает крючок, распахивается калитка. Крючок был так длинен и тонок, что дрожь пронимала его всего, чистый и долгий звон переливался через форточку ко мне. Я жил с мамой в старом доме, где было понаделано множество две- рей, никогда не запиравшихся днем. Мой друг, удивляясь, наверно, их приятной податливости, беспрепятственно пробирался коридора- 93