b000002161

взгляды, и мы конфузливо возвращались в исходное положение. Д аж е в минуту какого-нибудь общего веселого оживления, когда мы, забывшись, оборачивались погоготать со всеми, две трясущиеся физиономии тут же превращались в кукиши. Непрерывно излучаемая неприязнь, разумеется, улавливалась группой, нас не замечали. Ничего удивительного, городских ребят на нашей специальности было раз-два и обчелся, вчерашние дем- беля задавали тон, на жизнь смотрели просто: не можешь — научим, не хочешь — заставим, за невестами даже в город не ходили, выби- рали рядом — из своих, общежитских. Крылькины, того же возрас- та, превосходно ладили со всеми, юлили в потоке. А мы, нахалы, обособились сразу: Коленька поселился не в общежитии, а в доме родственницы, на картошку в сентябре ездил с другим факуль- тетом — так получилось. А я на картошке вообще не был. После го- да работы в грохочущем цехе, визга фрез над самым ухом да еще оглушительного провала на биофаке захотелось любимой тишины, и вместо колхоза я пошел в то же общежитие института застеклять окна. Наша работа никого не интересовала, и ребята, внимавшие крылькинскому бреду, были правы по тем временам, когда выде- ляться, д аже в мелочах, безнаказанно удавалось лишь с одобре- ния коллектива, перечень благородных поступков со сносками был всем известен, под ним словно стояли печать и разрешающие подписи. Через неделю-другую мы с Коленькой прекратили унизитель- ное занятие — вскакивать, извиняться, чтобы выловить с доски мело- вые цифирки и буковки, а немного погодя захлопнули и конспекты лекций, потому что без практических это было ни то ни се. В лекцион- ных залах наоборот места нам достались на самой галерке, и, поску- чав под потолком в духоте, мы начали, что называется, закалывать. Староста группы, симпатичный парень с жесткой русой челкой наискосок, голову держал чуть набок, смотрел сощуренными глаза- ми слегка в сторону, но, несмотря на такую уклончивую манеру, оказался, напротив, прям и тверд, что новенький гвоздь. Однажды при всей группе он как бы приколотил нас к доске. Повернулся на ходу всем корпусом и внятно выговорил: «Вы прогуливаете!» Если бы он не восклицал, а спрашивал, можно было бы хорошо ответить, даже пошутить, с восклицания же все съезжало, как с глад- кого гвоздя. Я растерялся, и Коленька, конечно, молчал, водил локтями по покрытой меловыми разводами доске. «Прогуливаем иногда», сказал я ненаходчиво. «Что-то часто прогуливаете!» — выше забирая, воскликнул староста. Он был внуком знаменитого У нас в области деда и не любил задавать вопросов, называть вещи своими именами это другое дело. Я молча пошел к своему месту, Коленька оторвался от доски и поспешил следом, и тут Тетеркин, приподнявшись за столом, выпалил: «Да что разговаривать с та- кими?» «Это с какими — такими?» — спросил я. Тетеркин сел назад 92