b000002161

Фролов разоткровенничался, вспомнил, как в прошлом году, осенью, водяные грузили ему бревна, и Сарафанов, такой-сякой, помогал. Зря их нанял, у него свояк — крановщик, со свояком куда дешевле обошлось бы. Начал загибать пальцы... «Да, плита тебе даром досталась», — едва не сказал Сара- фанов. — А тараканы есть? — спросил он вдруг. — Откуда? Ты что? — Фролов вытаращил белесые глазки. Он силился понять иной смысл вопроса. Лицо как-то потухло. — Д а раньше тараканы водились. Не морили их, потому что больные задохнулись бы при закупоренных-то окнах. Зимой дело было... — А-а! — обрадовался Фролов, смекнув, что посетитель и не думает издеваться, но Сарафанов уже встал. — Я тебе там птицу принес. Сестра убрала в холодильник. — Какую птицу? Куру? — Ну. — А я думал ребята пришлют ворону. — Фролов облегченно засмеялся. Сарафанов слепо, натыкаясь на стены, шел по коридору. Его лечащий врач, Нина Федоровна, уже не работала здесь. Но ему думалось: окажись он снова в руках врачей, она непременно объявится. Рухнет та непроницаемая преграда, за которой пропа- дают дорогие люди, и она объявится. Потому что ничего не исчезает. Вот на днях мать проговорилась, что видела во дворе девушку, очень похожую на Ксану. Сарафанов после ночь не спал. Фантастическая догадка не давала уснуть: может, у Ксаны родилась от него дочь, выросла и вот приехала взглянуть на отца с бабушкой. Выйдя на улицу, Сарафанов спохватился: ведь ничего путного не сказал Фролову, тараканов, видите ли, вспомнил, и весь разго- вор получился какой-то тараканий. А надо было напрямик: брось, мол, скопидомничать, жилы рвать, пока плита еще под тобой, а не сверху. Но сказать такое известному жиле, у которого только строй- материалы да «пантюшки» на уме разве повернулся бы у трезвого язык? Вот, если бы был выпимши и, как сейчас, пожалел бы гробя- шего себя хозяйчика, все бы тогда выложил про его нелепую жизнь, мелкий удушливый, как цементная пыль, смысл которой он понял, опять распространив метод Валентина Сергеевича на пока еще жи- вого человека. Да, сказать такое Фролову в теперешнем положе- нии того, это, наверно, был бы поступок, а он отвык совершать поступ- ки в трезвом виде. Ксану потерял по пьянке, женился — тоже, вся, вся жизнь, худое и немногое хорошее, определялись пьяными поступками. Да, как не неприятно признать, и хорошее — тоже. С пустотой в груди шел по городу неспособный больше к по- ступкам трезвый Сарафанов. Шел, то придерживая очки на носу, то 80