b000002161

тились от веселой злости. Всем известно: Коньков никого не угощает и никогда не одалживает, а от общих долгов уклоняется. Неосторож- но отвел в сторону коньковскую руку, и драгоценная влага пролилась на стол. Эх и заматюгался тут Коньков! Водяные не соблазняли, просто следили за стаканчиком — орудием поединка. Они не верят, что он бросил пить, а подносить не любят. Коньков умнее их, он про- сто бес. Один из всех понял, что Сарафанов действительно бросил пить и полез угощать. Сарафанов ведь никому не говорил, что ходит в наркологический кабинет. Отправился сам, почти по доброй воле. Почти — потому что могли и вызвать. До убега на юг опять попал в вытрезвитель. Врач-нарколог, седой грузный, стучит по стеллажу с пустыми бутылками, витийствует: «Как я ненавижу вино! Оно разбило мою семью, лишило работы, толкнуло на преступление. Ка-ак я его нена- вижу!» Пациенты, слушая его проповедь, хватаются за животики. Хочется крикнуть: «Чушь все это, не водка виновата. Федя Плетнев, алкаш, понял, а ты — нет. Или врешь?» Только — Сарафанов зна- ет — Федя тоже ошибался, думал, что все дело в том, что нет общей беды, одного топора над головой. Но ведь к общей беде тоже надо быть готовым, а к чему готов он, любой из тех, кто по нужде или милицейской «принудке» посещает этот кабинет? А сам нарколог? Врач им не доверяет, но никого, кроме Сарафанова, его по- дозрения не гнетут. — Ка-ак, ты и на троицу не выпил? Не может быть. Ты же происхождению — крестьянин, а они этот праздник очень любят. Ха, шутник, пить он бросил. Сарафанов злится: зачем лечить, если его воля в грош не ста- вится? Врач усмехается. Он в наркологич«ском уже десять лет и зна- ет, что такое — слово пьяницы. Лечат, конечно, не медом. «Купоро- сом», как прозвали здесь заключительный укол сеанса. До «купоро- са» еще три укола, прием киселеобразной отдающей рыбьим жиром массы, стопка вина (известная каждому пациенту провокация). От вина в организме происходит как бы «короткое замыкание». Сара- фанов чувствует себя неважно. Курс «рыгаловки», по выражению тех же пациентов, истощает. Врач откровенен: «Лет пять все будет болеть, да не у всех, а только у тех, кто излечился, а таких у нас пять процентов». Когда нет веры, ее заменяет беспощадность. Сарафанов отремонтировал проводку в кабинете, и сестра не стала вводить ему «купорос» — только имитировала укол, а сначала, как требуется, поднесла стопку. Сарафанов рассердился и, не выдав причины, изругал такое лечение. Нарколог повеселел: «Ишь ты!.. Увеличим-ка тебе дозу». «В столице, — говорит еще врач, — начали лечить от алкоголизма за денежки. Свои денежки — не милицейские 74