b000002161

Это сам Сарафанов поделил свою жизнь на три части: первая была юностью, третья началась с аэропорта, а вторая, семейная, посредине: в начале ее Людмила проводила его в армию, в конде — в ЛТП. Встреча перед разводом и сам развод уже ничего не значили. Семейная жизнь протекла под высоким, но ничего не питавшим напряжением. Все остыло, и напряжение упало почти до ноля. Но удельный вес этой прошлой жизни оказался большим, и Сарафанов долго ощущал тяжесть в груди и иногда, выпив, наведывался и, как известно, неудачно к бывшей жене. Колюнчик являлся к нему сам. Правда, нечасто, в перерывах стойкого, не детского теперь отчуждения. Сарафанов ждал новой полосы, бежал за ней на юг и вернулся ни с чем. Нет, кое до чего он все-таки докопался. Это Костя подтолк- нул его к обрыву, попросил рассказать о начале, и Сарафанов рас- смотрел с высоты всю свою, хотелось бы думать, еще не конченную жизнь. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ НАБОР Людмила напрасно вызвала его из Крыма, напрасно, потому что хлопотала ради себя. «Что-то, — сказал себе Сарафанов, — по- вернулось у нее в мозгах», — и через день она пришла на квартиру бывшей свекрови, чтобы предложить ему снова сойтись. Выглядела она неплохо. Сарафанов провожал ее до троллейбуса и глядел молча. Молчание у них считалось знаком несогласия. Слова — несогласие, дела — несогласие, д аже взгляды — несогласие. Знаков согласия было немного, и он уже забыл их. «Столько лет прошло, все рухнуло, и нечего вокруг камней огород городить», — думал он. Людмила обещала прислать Колюнчика. Парнишка отбивался от рук. Может, ему пожить немного у отца? Сарафанов охотно со- гласился. О Нине он жалел, но, казалось, недостаточно горячо, и оттого было стыдно. Все непрочное обрывается на расстоянии, а прочное с течением времени — так объяснил себе. Утром позвонил Косте. Голос у брата радостный. Таким голосом на пикниках разговаривают. Все, миновала опасность. Вот ведь есть же люди, которые не летят вверх тормашками от неприятностей, д аж е подстроенных. (О предстоящих Косте неприятностях — по навету знал от Чаева). «Обнялись» на прощание, повесили труб- ки, и Сарафанов побрел по городу. У одной организации постоит и пойдет дальше, к следующей. Оторопь взяла — вдруг откажут. Д а и трудовой еще нет на руках, зажиревшей потрепанной его тру- довой книжки. А пришлют ее — что изменится? С таким разнооб- 72