b000002161

— Да, да, я знаю, так бывает, — торопится сказать Сарафа- нов. — Д а не водка виновата, черт побери! — кричит Федя. — Мы!.. Мы!.. Отгородились, ни до кого нет дела. Все только себе, в свою мошню. Поговорить не о чем, пока не выпьем вместе. Ты меня уважаешь? — зло, передразнивая известную пьяную интонацию, сказал Федя. — Эх, снаряда на нас нет, общего окопа... — Ты чего же хочешь, Федя? Что ты хочешь этим сказать? — растерянно вопрошает Сарафанов. — А то... Навис над нами один топор, мы разговариваем, погоди чуток — еще обнимемся. А так никто — ни ты ко мне, ни я к тебе — никогда бы не подошел по трезвой-то. Ясно? Вот какая жизнь! — Так неужели только снаряд, топор?.. — Да... Чужие... Кровь льем порознь, кто из горла, кто из паль- ца. Каждый за себя... — отчетливо говорит Федя. Сарафанов пони- мает его правоту, но принимать не хочет. — Так что же? — пусть лучшие гибнут, чтобы мы с тобой могли обняться, так, по-братски?.. — спрашивает он. — Погоди, не торопись. Меня-то, может, и не будет. — Не с ним же мне тогда... — Сарафанов кивает в сторону навострившего уши Криворотого. — Ну, если ты с ним брезгуешь, тогда я... Понял — з а что? жестко говорит Федя и действительно подходит к Криворотому. Тот сжимается в комок. Но Федя опускается на землю и ласко- во гладит по плоскому затылку, что-то бормочет. А Сарафанов, спотыкаясь о пни и кочки, бредет к превращенному в кучу горячего пепла лиловому общему костру. К концу первого года пребывания в ЛТП навестила Людмила. Выделили им на сутки отдельную комнату. Людмила какая-то чудная, словно что-то потеряла, озирается, смотрит вниз. А захлопнув дверь, валится в слезах на кровать — потрясена, что в проходной ее обыскивали, как мужчину. «Пошмо- няли» — по выражению блатных. — А ты что, думала, в санаторий приехала? — говорит Сар фанов, которому чем-то ее слезы не нравятся. — Зона, какая-ни- какая, она и есть зона. Дело быстро идет к ссоре, а в ссорах Людмила мастерица и всегда доводит их до конца. Только по десятке в месяц от тебя приходит, — укоряет она. — Что на нее сделаешь-то, на твою десятку? Ну, знаешь, я не на заработках, а на платном лечении. Рубль, скажем, укольчик, еще — содержание. Что остается — твое. Слезы как бы испаряются с Людмилиного лица. Она вскакивает. 70