b000002161

приладился, открыл краник, водка полилась в рот. Выпив, закусил на балконе парниковым огурцом. Ветер трепал в голубом небе посветлевшие порожние тучи. Они превращались в розоватые облака и отчаливали на восток. Сара- фанов поглядел на облака, на закачавшуюся землю и вернулся в комнату. Мать собиралась на службу. Седые волосы собраны на затылке в комель, лицо усохло от переживаний и бдительности, в выцветших глазах почти детская растерянность. — Поел бы... — Спасибо, мам, сыт. — Со вчерашнего обеда-то?.. Эх, Леша, опять пьешь, поэтому и не хочешь. — Мать теребила 'кончик гимнастерки. — Ты ничего не хочешь. Сарафанов хмыкнул, выскочил в прихожую, чуть не зацепив в дверях тетю, эдакую обернутую шелком тумбу, схватил плащ и был таков. Бежал он к Людмиле, бывшей жене. Протокол задержания оформлял черненький сержант. При крат- ком допросе присутствовала приклеенная к окну луна — ядро бес- смыслицы, увлекавшее в движение по кругу канцелярский стол, непоседливого сержантика, ерзающего на стуле, как на ишаке, и самого Сарафанова. Д л я него давно все потеряло смысл. Он и рань- ше попадал в милицию, и ему д аже запрещали появляться в районе, где жила Людмила, потому что, придя к ней, он мог поскандалить. Сегодня он не скандалил, ничего не разбил. Бывшую жену на- пугали не слова его, не пьяный поступок, а отчаянный вид. Выпучив смоляные с голубоватыми белками глаза, шевеля усика- ми, сержант лениво водил по бумаге пером. Чудеса! — Сарафанов верил с трудом — само небо ответило на его выстрел. На следующий день в его дрогнувшие руки попала «молния», почтовая: «Приезжай жилье есть Костя». Он повеселел, выбрал тихую минуту и показал телеграмму матери. Лицо ее быстро опухло от слез, синие мешочки сузили глаза. Она неподвижно смотрела мимо всех и видела там, в уголке, может, всю свою жизнь. Тетя просто позеленела от злости: «Ква-квартиру на кого бросаешь? Ква-квартирант ты, что ли?» Сарафанов сменил прокладки в кранах — вода перестала гудеть, подточил личину — дверь запиралась теперь легко, без лязга. Мать успокаивалась и подсобляла — подавала инструмент. На другое утро, встав чуть свет, он помчался на дом к своему непосредственному начальнику. Коньков не отпирал, шаркал по полу, ронял что-то. Наконец впустил раннего гостя, глянул мутным оком, буркнул: «Ты чего, т ак ая мать, по утрам шляешься?» 5