b000002161

— А я о тебе беспокоюсь. — Чего, чего? — она смеется. — А ну-ка, повтори! Делать нечего. Книги, учебники сдал. Прицепился к Колюнчи- ку: дышит малец, значит живет, только — для чего? Разложил радиодетали, посадил сына, сам сел рядом и стал собирать простень- кий приемник, то есть обучать наглядным примером. Колька, сидючи истуканом, взмок. Глаза круглые сердитые. — Ну ладно, папа, хватит. Мне некогда тут с тобой занимать- ся. — Тещина усмешечка уже поигрывает на курносом лице сына. Рыжеватая бровь прогибается синусоидой. — Ты и гладью вышивать бросил, — разводит руками глупею- щий на глазах сына Сарафанов. Колюнчик смеется, внешне он повзрослел, идет теперь не только в длину, но и в ширину. — Ну давай хоть балкон красить. — Я, пап, не хочу быть телемастером, а маляром и подавно. Я — летчиком... Летать над вами буду. — Д а куда ж ты без рук? Без рук это не мужик, муха. — А Мересьев без ног был. И летал. — Эх, Колюнчик, собьют тебя на асфальте, растопчут. — У тебя все? — Д а все, вроде, — грустно говорит Сарафанов. Колюнчик убегает по своим делам. Еще приступал к нему Сарафанов и опять неудачно. Вырос дичок. Чтобы привить, надо срезать половину. Жалко , да еще и не- ясно, как орудовать педагогической-то пилой, а ремнем уже поздно. На дворе хмурое, сырое, похожее теперь на осень лето. Сарафанов запивает, а однажды, работая во вторую, напивается прямо на рабо- те и засыпает у станка. А тут директор и Евгений Николаевич ведут какую-то делегацию и натыкаются на спящего... Евгений Николаевич якобы хотел пожалеть пьяницу, да дирек- тор распорядился: уволить по статье. Над Сарафановым нависает угроза оказаться в ЛТП. Жене надо отдать должное, крепится долго, видно, чувствует вину. Закон наклонной плоскости Сарафанову известен. Закон изу- мительно простой: на гладкой наклонной поверхности удержаться нельзя, предстоит с ускорением промчаться по ней до конца. После увольнения по статье кое-как пристроился в одну ремонтную орга- низацию такелажником. Людмилина вина и терпение не безграничны, и в один несчаст- ный день не пускает его, пьяного, домой. Он сопротивляется изгна- нию, берет жену за плечи, легонько трясет — чтобы привести, мол, в чувство. Людмила больше не плачет — смеется. Папка! говорит Колюнчик. Голос вялый, задавленный. 66